Н. Каткова, признанного "столпа" правой печати. Альянс, правда, был недолгим. В начале 1870-х гг. писатель всерьез разделял их взгляды, но уже к концу десятилетия бесповоротно им изменил...
Лермонтов сознавал всю неестественность своего положения и все время мучился в колебаниях между отцом и бабушкой...
Бывало в простоте, в безмолвии вы жили, А нынче стали знать мазурку и кадрили. Ну, право, тяжкий грех, оставьте этот вздор; Смотрите, вот на вас составлен у:х собор...
Краткое содержание книги «Гоголь Николай Васильевич. Невский проспект»
Здесь встретишь всё, что хочешь. Утром он для служащих; с 12 — для гувернеров и детей; с 2-х часов дня — для родителей, общества. Невский проспект — это выставка людей. В 3 часа здесь обедающие чиновники, а с 4-х пусто, но вечером гуляют искатели счастья — молодые секретари.
Так гуляли художник Пискарёв и поручик Пирогов. Увидели они дам, и пошёл каждый за своей. Пискарёв пошёл за брюнеткой. Она довела его до дома, пригласила. Он вошёл и увидел развратное общество. Убежал к себе домой. И видит он сон: она — благородная дама, присылает за ним, его везут в дом, где она блистает. Она же на всех смотрит гордо, лишь на него с тоской. Танец, движение глазами. Он в сюртуке, запачканном краской. Она: «Вам странной показалась наша встреча, я хочу открыть вам тайну», но пожилой человек её уводит. Он распихивает всех, пытается её догнать, но просыпается. Он страстно желает продолжения сна, и с этого момента жизнь во сне для него становится дороже жизни наяву. Наяву он как бы спит, но во сне оживает. Узнаёт об опиуме, берёт его, обещает написать за это картину. Приходит домой, употребляет опиум и засыпает. Видит её у окна деревенского дома. Просыпается и думает: «Лучше бы тебя вовсе не было…». Регулярно принимает опиум. Сон, где она его жена, у них дети. Он решает жениться на ней, и тем самым спасти её со «дна». Нашёл тот дом, и сделал ей предложение: «Я буду работать, ты рукоделием». Она ему отвечает, что она не может работать, что желает роскоши. Он убегает и дома бритвой режет себе горло (но по лицу видно, что мучился от неверного пореза).
Пирогов — прапорщик, только возведенный в этот чин, и потому гордящийся им. Он побежал за немкой, глупой женой Шиллера, жестяночных дел мастера. Гофман, друг его, — пьян. Гофман хочет отрезать нос Шиллеру из-за табака (сколько денег на него уходит). На другой день Пирогов заказал Шиллеру шпоры, оправу к кинжалу и сам приходит узнать о работе. Пристаёт к немке, и узнает от неё, что в воскресенье днём мужа нет дома. В воскресенье приходит к немке, когда мужа нет, пристаёт к ней, целует, и тут является пьяный муж и Гофман, и выкидывают Пирогова за ноги и за руки с лестницы. Пирогов собирается отомстить за это, но, поев пирожных, успокаивается. Шиллер следил за ним, а утром ожидал полицию…
... Спустя четыре дня после - приходится выразиться именно так (указывая тем самым на необходимую для течения разницу уровней) - драматического развития событий, в воскресенье вечером, почти в то же самое время, точнее говоря - в 19:04, она позвонит в дверь квартиры старшего комиссара уголовной полиции Вальтера Мединга, который как раз занят тем, что по служебной, а не личной надобности переодевается шейхом, и даст ошеломленному Медингу официальные показания для занесения в протокол, что в полдень, в 12:15, она застрелила в своей квартире журналиста Вернера Тетгеса; пусть он распорядится взломать дверь ее квартиры и "забрать" оттуда тело; сама она с 12:15 до 19:00 бродила по городу, чтобы почувствовать раскаяние, но никакого раскаяния не почувствовала; кроме того, она просит ее арестовать, она хочет находиться там, где находится ее "дорогой Людвиг". Мединг, который знает молодую особу по различным допросам и питает к ней некоторую симпатию, ни минуты не сомневается в ее показаниях, отвозит ее на своей собственной машине в управление полиции, уведомляет своего начальника, главного комиссара уголовной полиции Байцменне, велит отвести молодую женщину в камеру, через четверть часа встречается с Байцменне у двери ее квартиры, где специально обученная команда взламывает дверь, и убеждается в правильности показаний молодой женщины. Здесь не следует много говорить о крови, ведь только _необходимая_ разница уровней должна считаться неизбежной, и потому читатель отсылается к телевидению и кино, к соответствующим боевикам и мюзиклам; если здесь что и потечет, то не кровь. Может быть, следует указать на определенные цветовые эффекты: застреленный Тетгес был одет в импровизированный костюм шейха, сметанный из весьма ветхой простыни, а каждый ведь знает, что может натворить красная кровь на белой ткани, если того и другого много; пистолет в таком случае неизбежно становится почти что краскораспылителем, и поскольку в случае с костюмом речь идет о _полотне_, то ссылки на современную живопись и декорации здесь уместнее, чем на дренажи. Ладно. Таковы, стало быть, факты.
