here he sat for a while behind the great Parnell without for a moment forfeiting society's regard even in those early days when it was held as a prime article of faith by the world ..
Мои рассказы - это до некоторой степени признание в том, что я пережил. Но вам этого мало. Вы толкаете меня на другое: "Делай ..
Это чтение взбудоражило стихийную протодьяконскую душу. Три раза подряд прочитал он повесть и часто во время чтения..
«Мертвые души. Том первый.», закладка на странице 4 (прочитано 2%)
Краткое содержание книги «Гоголь Николай Васильевич. Невский проспект»
Здесь встретишь всё, что хочешь. Утром он для служащих; с 12 — для гувернеров и детей; с 2-х часов дня — для родителей, общества. Невский проспект — это выставка людей. В 3 часа здесь обедающие чиновники, а с 4-х пусто, но вечером гуляют искатели счастья — молодые секретари.
Так гуляли художник Пискарёв и поручик Пирогов. Увидели они дам, и пошёл каждый за своей. Пискарёв пошёл за брюнеткой. Она довела его до дома, пригласила. Он вошёл и увидел развратное общество. Убежал к себе домой. И видит он сон: она — благородная дама, присылает за ним, его везут в дом, где она блистает. Она же на всех смотрит гордо, лишь на него с тоской. Танец, движение глазами. Он в сюртуке, запачканном краской. Она: «Вам странной показалась наша встреча, я хочу открыть вам тайну», но пожилой человек её уводит. Он распихивает всех, пытается её догнать, но просыпается. Он страстно желает продолжения сна, и с этого момента жизнь во сне для него становится дороже жизни наяву. Наяву он как бы спит, но во сне оживает. Узнаёт об опиуме, берёт его, обещает написать за это картину. Приходит домой, употребляет опиум и засыпает. Видит её у окна деревенского дома. Просыпается и думает: «Лучше бы тебя вовсе не было…». Регулярно принимает опиум. Сон, где она его жена, у них дети. Он решает жениться на ней, и тем самым спасти её со «дна». Нашёл тот дом, и сделал ей предложение: «Я буду работать, ты рукоделием». Она ему отвечает, что она не может работать, что желает роскоши. Он убегает и дома бритвой режет себе горло (но по лицу видно, что мучился от неверного пореза).
Пирогов — прапорщик, только возведенный в этот чин, и потому гордящийся им. Он побежал за немкой, глупой женой Шиллера, жестяночных дел мастера. Гофман, друг его, — пьян. Гофман хочет отрезать нос Шиллеру из-за табака (сколько денег на него уходит). На другой день Пирогов заказал Шиллеру шпоры, оправу к кинжалу и сам приходит узнать о работе. Пристаёт к немке, и узнает от неё, что в воскресенье днём мужа нет дома. В воскресенье приходит к немке, когда мужа нет, пристаёт к ней, целует, и тут является пьяный муж и Гофман, и выкидывают Пирогова за ноги и за руки с лестницы. Пирогов собирается отомстить за это, но, поев пирожных, успокаивается. Шиллер следил за ним, а утром ожидал полицию…
... Надо идти! Проще всего обойти кругом, вслед за группой туристов, ведомых сурового вида молодой дамой, которая вполголоса по-английски разъясняет что-то молодым людям, у которых на лацканах пиджаков значки, изображающие миниатюрные весы. Алина подходит к ним, рассматривает первое надгробное изваяние некоего субъекта, усевшегося, словно святой, в нише, окруженного двумя дамами в пеплумах; одна из них протягивает ему венок, а другая поглаживает большого курчавого каменного пса. Алина слышит слово "Сез" и, решив, что речь идет о Людовике XVI, а вовсе не о его защитнике, уходит, сочтя, что сходства с королем весьма мало. Мэтра Лере тут нет. Нет его и дальше, метрах в двадцати, около памятника погибшим, где полная вдохновения Франция надевает военный шлем на судебного чиновника в мантии, более пригодной для зала суда, чем для окопов. Далее, следуя за туристами, направляющимися в гражданский суд, Алина оказывается в коридоре у большой лестницы с балюстрадой и останавливается как вкопанная; ноги у нее вдруг подкашиваются, но взгляд становится злым, рот приоткрывается - не то она хочет укусить, не то поцеловать. По лестнице медленно идет, опустив глаза Луи, с плащом на руке, в сиреневом галстуке, хотя это никак не вяжется с его синим костюмом, купленным Алиной шесть лет назад, - если бы та, другая, была заботливой, давно бы сдала его в химчистку. Луи не похож на уверенного и довольного собой человека - это видно по его лицу, по руке, судорожно впившейся в рукав мантии идущего рядом мэтра Гранса, розовая лысина которого так и блестит, обрамленная монашеским венчиком седых волос. Жан Гранса, вы только подумайте! Тот самый троюродный братец, который в прежние времена нашептывал ей, Алине, всякие плоские остроты, и вот теперь он против нее. Он заметил ее, этот судейский крючок, вежливо поклонился и прижал к сердцу портфель, словно щит, потом сразу же отвернулся, как совсем посторонний этой женщине, с которой его породнил ее брак: ведь его задача расправиться теперь с Алиной; он слегка подтолкнул Луи, предупреждая его о присутствии супруги; у Алины стеснило дыхание, словно это ее толкнули в бок...
