... Как всегда, он сейчас же овладел разговором. И
у него был всегдашний странный его вид: на губах улыбка какого-то
бессознательного юродства, в наклоненной вперед крутолобой голове что-то
бычачье и как будто придурковатое, а умные глаза наблюдающе приглядываются.
- В воздухе носится это решение - любовь к жизни. Ницше, Гюйо, Беклин,
Григ, Гамсун, Толстой, Достоевский, - с разных концов, мыслью,
художественным чутьем, - все приходят к тому же: к пониманию громадной
ценности жизни как она есть. Особенно в этом отношении великолепен Лассаль.
Он впитал в себя все разрозненные элементы, носившиеся в воздухе, и вырос в
истинного человека. Мы наивно ищем блага в будущем, ищем в религии веры в
сохранение ценности жизни, - это верно определяет Геффдинг. А ценность-то
жизни, а благо-то это - кругом. Нужно только протянуть руку и брать полными
горстями.
Турман молча сидел, заложив руку за пояс блузы, непрерывно курил и
своим темным взглядом смотрел на Иринарха. Дядя-Белый внимательно слушал.
Иринарх обратился к ним:
- Скажите, пожалуйста, вы вот боретесь. Много терпите в борьбе.
Стремитесь к чему-то... За что вы боретесь? К чему стремитесь?
Дядя-Белый поднял брови и слегка усмехнулся.
- К чему? Вам бы это должно быть известно.
- Простите, я совершенно серьезно говорю: мне неизвестно.
- К тому, чтоб всем было хорошо.
- А зачем нужно, чтоб всем было хорошо?
Дядя-Белый с удивлением смотрел. Иринарх ждал со скрытою улыбкою, как
будто он знал что-то важное, чего никто не знает.
- Не понимаю вас.
- Что значит "хорошо"? Чтоб была свобода, чтоб люди были сыты,
независимы, могли бы удовлетворять всем своим потребностям, чтоб были
"счастливы"?
- Ну да!
- Гм! Счастливы!.. Шел я как-то, студентом, по Невскому. Морозный
ветер, метель, - сухая такая, колющая. Иззябший мальчугашка красною ручонкою
протягивает измятый конверт. "Барин, купите!" - "Что продаешь?" - "С...
сча... астье!" Сам дрожит и плачет, лицо раздулось от холода...