Лирические отступления в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»
В поэме Н. В. Гоголя соединены два начала - сатирическое обличение современной писателю социально-политической реальности и утверждение добра, красоты и творчества как основ бытия. Первое из них связано с событийным рядом, а второе представлено в первую очередь в лирических отступлениях. Автор даст в поэме развернутое описание социального быта России, показывает на примере шести помещиков и десятка чиновников удручающее нравственное состояние привилегированной части русского общества, по в то же время в своих отступлениях говорит о изначальной красоте человеческой души, прославляет творческие силы русского парода, высказывает веру в великое будущее России. Идея о изначально чистой и благой природе человека - один из ведущих мотивов в мировоззрении писателя. Боль о человеке, полностью утратившем духовность, с особой эмоциональной силой звучит в авторском комментарии, посвященном Плюшкину (шестая глава): «И до какой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти человек! И похоже это на правду? Все похоже на правду, все, может статься с человеком. Нынешний же пламенный юноша отскочил бы с ужасом, если бы ему показали его же портрет в старости». Далее автор указывает тот единственный путь, который может сохранить душу от тлена, не позволит человеку стать живым мертвецом наподобие Плюшкина: «Забирайте же с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымете потом!» Эпизод, связанный с Плюшкиным, автор предваряет элегическими воспоминаниями о собственной юности, о годах «невозвратно мелькнувшего детства». Писатель сетует па то, что и его душа не избежала мертвящего воздействия времени - ведь прежде всякое повое впечатление поражало его, «ничто не ускользало от свежего тонкого внимания». С темой юности связано и мимолетное размышление о значении мечты и «блистающей радости», озаряющей жизнь, в связи с описанием случайной дорожной встречи Чичикова с юной блондинкой. Гоголь был убежден, что только через отрицание безобразного и уродливого может быть проложен путь к осознанию истинных основ жизни. Эта позиция автора отражена в лирическом отступлении вначале седьмой главы. Если цель писателя - создавать прекрасные характеры, скрывая «печальное в жизни», срывать рукоплескания, парить над миром («Нет равного ему в силе - он бог!»), то «не таков удел, и другая судьба писателя, дерзнувшего вызвать наружу... всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных, раздробленных, повседневных характеров...» Некоторые отступления посвящены осмеянию «типы мелочей». Так, писатель делит всех чиновников на «толстых» и «топких», признавая большую приспособленность «толстых» к жизни: «Увы! толстые умеют лучше на этом свете обделывать дела свои, нежели тоненькие. Тоненькие... виляют туда и сюда; их существование как-то слишком легко, воздушно и совсем ненадежно. Толстые же никогда не занимают косвенных мест, а все прямые, и уж если сядут где, то сядут надежно и крепко, так что скорей место затрещит и угнется под ними, а уж они не слетят». Противопоставляются, конечно, не физические, а психологические свойства людей. Автор рисует на примере «толстых» и «топких» два типа социального поведения. «Толстые» - приобретатели и накопители, для них важны не наружный блеск и минутные забавы, а серьезная служебная карьера, существенные, крупные приобретения - дома, угодья (варианты этого типа представлены в образах Коробочки, Собакевича, Чичикова); «топкие» же - транжиры, прожигатели жизни, спускающие, «по русскому обычаю, на курьерских все отцовское добро» (Ноздрев). Мимоходом отмеченная деталь - «по русскому обычаю» - свидетельствует о несколько более добродушном и снисходительном отношении автора к «тоненьким» (транжирам), чем к «толстым» (накопителям). Это подтверждается и общим смыслом обличения Чичикова, в котором соединились самые отвратительные черты современной русской жизни: служение «копейке», безудержная тяга к приобретательству. Миру продажных и ленивых чиновников, тупых и жадных, духовно омертвевших помещиков, «типе мелочей» противопоставлен в поэме романтический образ созидающего, нравственно и духовно здорового, одаренного русского народа, величественный образ самой Руси. Всяким народ, «полный творящих способностей души», отличается «каждый своим словом», но, по Гоголю, «пет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное русское слово». Через всю поэму проходит образ дороги, который наполняется у Гоголя многообразием смыслов. «Дорога Чичикова» - это чередование удач и катастроф, движение по замкнутому кругу, путь в никуда. «Дорога автора» - это дорога творческого постижения жизни. В завершающем поэму лирическом отступлении образ-символ дороги раскрывает главное свое содержание: автор пишет об историческом движении России в неведомое будущее.
Тем временем:
...
На Пегаса я воссевши, Полечу в страны далеки, В те я области обширны, Что Понт Черный облегают, Протеку страны и веси, Где стояло сильно царство Славна древле Мифридата, Где Тигран царил в Арменьи; Загляну я во Колхиду, Землю страшну и волшебну, Где Ясон, обняв Медею, Укротил сурово сердце Сей волшебницы ужасной. О любовь, о лесть пресладка, Можно ль в свете отыскать, где Тебе сердце непокорно?
Посещу я и Тавриду, Где столь много всегда было Превращений, оборотов, Где кувыркались чредою Скифы, греки, генуэзцы, Где последний из Гиреев Проплясал неловкий танец; Чатырдаг, гора высока, На тебя, во что ни станет, Я вскарабкаюсь; с собою Возьму плащ я для тумана, А Боброва в услажденье.
Из Тавриды в Таман прямо, А с Тамана чрез Кавказски Горы съеду я на Волгу, Во Болгарах спою песню; Воздохну на том я месте, Где Ермак с своей дружиной, Садясь в лодки, устремлялся В ту страну ужасну, хладну, В ту страну, где я средь бедствий, Но на лоне жаркой дружбы Был блажен и где оставил Души нежной половину. Воздохну, что нет уж силы, О Ермак, душа велика, Петь дела твои!.. Я с Волги Перейду на Дон, где древле (Так, как ныне) коней быстрых Табуны паслися многи, Где отечество удалых Молодцов, что мы издавна Называли козаками.
Сошед с Дона, к Ворисфену Мы стопы свои направим. Там Владимир, страны многи Покорив своей державе, В граде Киеве престольном Княжил в блеске пышна сана Над обширным царством русским, Окружен всегда толпою Славных рыцарей российских; Он для памяти потомства Живет в Несторе и в сказках. О блажен, блажен сугубо!
Со Днепра пойдем к Дунаю; На могиле древней мшистой Мы несчастного Назона Слезу жаркую изроним. От Дуная морем Черным Поплывем ко Геллеспонту И покажем ту дорогу, По которой плывши смело, Войны росские возмогут, Византии стен достигши, На них твердо водрузити Орлом славно росско знамя. Но то скоро ли свершится? Будто время уж настало, Мне то снилося недавно - Хотя снилось, но не знаю, Когда будет,- не пророк я, Но то знаю - оно будет...
