Гомеровские и дантовские мотивы в «Мертвых душах» Н. В. Гоголя
Сюжет “Мертвых душ” Н. В. Гоголю подсказал А. С. Пушкин, отметив основным достоинством его то, что “можно вместе с героем изъездить всю Русь”. Именно это и оценил Н. В. Гоголь и построил свою поэму как бесконечное путешествие Чичикова.
Бели читать поэму не вдумываясь, то может создаться ощущение, что это абсолютно ни на что не похожее самостоятельное произведение, но такое суждение ошибочно. “Мертвые души” представляют собой невероятное переплетение мифологических и библейских сюжетов, оформленных под русскую действительность. По ходу развития событий можно заметить сходство в основном с двумя произведениями: “Одиссеей” Гомера и “Божественной комедией” Данте. “Одиссея” представляет собой морское путешествие Одиссея, который никак не может попасть на родную Итаку. Так и в “Мертвых душах”: Одиссей — это Чичиков, Итака — это будущее семейство, а море — это бесконечные дороги. Как и Одиссей, Чичиков встречает множество людей и чудовищ. Так, например, Собакевич напоминает Циклопа. Он такой же неуклюжий, большой. Его дом и все предметы в доме тоже большие и нескладные. У Циклопа было стадо баранов, и у Собакевича на столе тоже несколько блюд из баранины. Гоголь даже использует в поэме побег Одиссея под брюхом у барана из пещеры Циклопа. Когда Чичиков служил на таможне, он вместе с контрабандистами переправлял через границу кружева, намотанные на баранов и прикрытые поверх еще одной шкурой. Коробочка также похожа на волшебницу Кирку. Чичиков попадает к Коробочке так же, как и Одиссей к Кирке, — по воле стихий. Кирка превратила спутников Одиссея в свиней, и в “Мертвых душах” проявляется этот мотив: первый раз, когда испачканного Чичикова сравнивает с боровом, а второй, когда возле дома Коробочки разгуливает свинья с поросятами. Вокруг дома Кирки жили люди, превращенные в зверей, и среди помещиков, живших вокруг Коробочки, есть Бобров и Свиньин.
Но гораздо более ощутимо в поэме присутствие библейских сюжетов. Так, Н. В. Гоголь задумывал в первом томе описать Россию “мертвых душ” — это должно было представлять собой по аналогии с Данте “Ад”, а второй и третий тома соответственно “Чистилище” и “Рай”. Свой ад Гоголь собирался писать по схеме Данте. Поэтому героев “Мертвых душ” можно поделить по кругам ада. Так, в первом круге ада, Лимбе, сидели праведные язычники, а Гоголь “посадил” туда Манилова. В Манилове прослеживаются некоторые греческие черты, такие как греческие имена детей и “храм уединенного размышления”, построенный как портик. Во втором круге находились сладострастники, у Гоголя здесь — Манилов со своей женой, а также Коробочка, которая собиралась почесать пятки Чичикову, как своему покойному мужу. В третьем круге Данте поместил чревоугодников, которых терзал Цербер, трехголовый пес. Из “Мертвых душ” сюда можно отнести самого Чичикова и Собакевича, а также в какой-то степени Ноздрева, большого любителя выпить. Причем у Ноздрева имелось огромное количество собак, в этом улавливается связь с Цербером. Четвертый круг ада был отведен для скупых и растратчиков. В поэме можно найти трех основных героев, которые могли бы сидеть в этом круге: это Собакевич, просивший огромную цену за ничего не стоящих мертвых людей, Плюшкин, который из-за своей скупости сам жил, как животное, и крестьян своих обдирал как липки, а также Ноздрев, тратящий деньги на бесполезные вещи и так же легко проигрывающий их в карты. Пятый круг, или Стигийская низина, описывается в “Божественной комедии” как место мучений гневных и вялых. К гневным относится Ноздрев, рассердившийся и чуть не убивший Чичикова за то, что он отказался играть с ним в шашки. Ну а к вялым можно отнести его зятя Межуева, который, по словам Гоголя, относится к тем людям, которые, кажется, готовы спорить о чем угодно и ни за что не согласятся плясать под чужую дудку, а кончается тем, что признают все, что отрицали, “и пойдут потом поплясывать под чужую дудку как нельзя лучше”. Но в отличие от Данте, у Гоголя четвертый круг опущен ниже пятого, то есть после Плюшкина начинается подъем к чистилищу. Этот перелом обозначается появлением нехарактерных для других помещиков деталей: во-первых, о Плюшкине автор говорит не как о типе людей, а дает как бы краткую биографическую справку. Во-вторых, в плюшкинском поместье появляются церкви. И, в-третьих, если у предыдущих помещиков вместо садов были подстриженные вялые кусты или зеленый забор, то у Плюшкина настоящий сад, правда, сильно заросший, а Шекспир говорит: “Душа — это сад, а садовник в нем воля”, следовательно, у Плюшкина появляется душа. Поэтому мы понимаем, что “мертвые души” — это не столько мертвые крепостные, сколько сами помещики. И не случайно Н. В. Гоголь хотел провести сквозь все три тома, то есть от ада к раю, только Чичикова и Плюшкина.
После Стигийской низины Данте попадает в город Дит, а Чичиков в город N. Данте встречает демона Флегия, а Чичиков — стражника с усами словно на лбу и поэтому похожего на черта, Данте встречает окровавленных Фурий, существ, очень похожих на женщин, а Чичиков — “особенного рода существ, в виде дам в красных шалях и башмачках без чулок...”.
Далее по тексту можно обнаружить и другие схожие с библейскими мотивы, такие, как сравнение бала с мушиной суетой, мосты, напоминающие чертей, упоминания Страшного суда.
Также следует отметить и наличие других аналогий с гомеровскими произведениями: многие места как будто написаны гекзаметром, правда, сплошным текстом, а также ветвистые сравнения, вроде сравнения головы Собакевича с тыквой, за которые современники называли “Мертвые души” “русской Илиадой”. Обо всем этом можно рассуждать бесконечно, но как тяжело сознавать, что мы имеем только первый и часть второго тома, а сколько же еще блистательного текста, уничтоженного автором, было впереди! Но все равно “Мертвые души” — прекраснейшее произведение русской литературы, которое ценят не только русские читатели, но и иностранцы. Не случайно чешский переводчик К. Гав-личек-Боровской в предисловии к “Мертвым душам” писал: “Надеюсь, что именно в настоящее время я приобрету благодарность нашего общества, познакомивши его с этим замечательным произведением первого русского романиста...”
Тем временем:
.....- А я знаю, что господину офицеру угодно... знаю... уж я знаю! Жид принял весьма плутовской вид... - В самом деле? Жид взглянул боязливо, потом нагнулся ко мне. - Такая красавица, ваше благородие, такая!..-Гиршель опять закрыл глаза и вытянул губы.- Ваше благородие, прикажите... увидите сами... что теперь я буду говорить, вы будете слушать... вы не будете верить... а лучше прикажите показать... вот как, вот что! Я молчал и глядел на жида. - Ну, так хорошо; ну, вот хорошо; ну, вот я вам покажу.,.-- Тут Гиршель засмеялся и слегка потрепал меня по плечу, но тотчас же отскочил, как обожженный. - А что ж, ваше благородие, задаточек? - Да ты обманешь меня или покажешь мне какое-нибудь чучело. - Ай, ваи, что вы такое говорите? - проговорил жид с необыкновенным жаром и размахивая руками.-Как можно? Да вы... ваше благородие, прикажите тогда дать мне пятьсот... четыреста пятьдесят палок,-прибавил он поспешно...-Да вы прикажите... В это время один из моих товарищей приподнял край палатки и назвал меня по имени. Я поспешно встал и бросил жиду червонец. - Вецером, вецером,- пробормотал он мне вслед. Признаюсь вам, господа, я дожидался вечера с некоторым нетерпением. В этот самый день французы сделали вылазку; наш полк ходил в атаку. Наступил вечер; мы все уселись вокруг огней... солдаты заварили кашу. Пошли толки. Я лежал на бурке, пил чай и слушал рассказы товарищей. Мне предложили играть в карты,- я отказался. Я был в волнении. Понемногу офицеры разошлись по палаткам; огни стали гаснуть; солдаты также разбрелись или заснули тут же; все затихло. Я не вставал. Денщик мой сидел на корточках перед огнем и, как говорится, "удил рыбу". Я прогнал его. Скоро весь лагерь утих. Прошла рунда. Сменили часовых. Я все лежал и ждал чего-то. Звезды выступили. Настала ночь. Долго глядел я на замиравшее пламя... последний' огонек потух наконец. "Обманул меня проклятый жид",- подумал я с досадой и хотел было приподняться...
