За холмы, где паляща хлябь Дым, пепел, пламень, смерть рыгает, За Т..
У Софи сегодня урок музыки. Но я всегда считала Стюарта и Оливера противоположными полюсами чего-то... взросления пожалуй. Стюарт думал, что повзрослеть значит заня..
В эти годы, во время подготовки и проведения "крестьянской реформы" 19 февраля 1861 года, крестьянское движение получает особенно широкий размах. Наиболее крупным был..
Когда заходит разговор о Гоголе, подавляющее большинство людей задает два вопроса: 1) правда ли, что Гоголь сошел с ума?; 2) правда ли, что его похоронили живым? Что же, по всей видимости, такова участь всякого настоящего христианина, который кажется безумным для мира сего.
А Гоголь был настоящим христианином. Более того, он вел почти монашескую жизнь, не имея ни жены, ни собственного дома, ни мало-мальски значительных сбережений. Он был мучеником слова, о котором в 1903 году новомученик протоиерей Иоанн Восторгов дерзновенно сказал: «Такие творцы по своему значению в истории слова подобны Святым отцам в Православии: они поддерживают благочестные и чистые литературные предания». Вера, надежда и любовь Гоголя струятся из его молитв, которые Вы найдете в этом сборнике.
Он был глубоко церковным человеком, стремившимся осознанно относиться к драгоценному наследию Церкви. Об этом свидетельствуют рукописные сборники Гоголя, куда он заносил отрывки из Кормчей книги, творений святых отцов и учителей Церкви, проповедей древних и современных пастырей, богослужебных Миней. Образец такого рода выписок публикуется в настоящем сборнике («Мысли»). Cохранились также два гоголевских автографа на церковнославянском языке с выписками из Псалтири: один содержит 15 псалмов, другой — 11. Еще один гоголевский автограф — списки псалмов параллельно на греческом и латинском языках — представляет собой альбом в переплете из 52 листов.
Гоголь был хорошо знаком с богословской и аскетической литературой: достаточно сказать, что «Лествица» преподобного Иоанна Синайского была его любимой книгой еще с молодых лет. Чрезвычайно глубоко изучал Гоголь чинопоследование Литургии как Василия Великого, так и Иоанна Златоуста. Специально для того, чтобы читать их в подлиннике, он усердно занимался греческим языком под руководством учителя. Из этих штудий родились его «Размышления о Божественной Литургии». Оптинские иноки, хорошо знавшие Гоголя, нашли это сочинение «запечатленным цельностию духа и особенным лирическим взглядом на предмет».
Гоголь как-то назвал своей «единственной дельной книгой» «Выбранные места из переписки с друзьями». Не приводя многочисленных противоречивых отзывов об этом произведении, отметим лишь, что далеко не всё в нем равноценно: и с эстетической, и с духовной точек зрения. Вот почему в настоящем сборнике мы публикуем лишь избранные главы из этой книги. Кстати, построение сборника во многом следует неосуществленному замыслу самого Гоголя. Николай Васильевич предполагал издать дополнительный, пятый том своих сочинений, включив в него статьи из «Арабесок» и «Выбранных мест...», в частности «Искусство есть примирение с жизнью», «О лиризме наших поэтов», «Просвещение» и т.д. Открывать его должно было эссе «Жизнь», заканчивать — «Светлое Воскресенье». Всё это воплощено в настоящем издании.
Что касается чисто художественных произведений, то мы сочли необходимым включить в сборник повесть «Тарас Бульба» и повесть «Портрет» — своего рода ключ к эстетическим и духовным исканиям Гоголя.
Гоголь умер, как настоящий христианин: после исповеди, причащения, соборования. Незадолго до смерти он воскликнул: «Лестницу, скорее давайте лестницу!», а перед самой смертью — «Как сладко умирать». Отпевали великого писателя в Университетской церкви святой мученицы Татианы...
Сороковой день после смерти Гоголя пришелся на первый день Светлой пасхальной седмицы. На поминальном обеде в покоях настоятеля Московского Свято-Данилового монастыря, архимандрита Пармена, Степан Петрович Шевырев прочел «Светлое Воскресенье» — последнее напечатанное при жизни произведение Гоголя. Заключительным «аминь» звучит оно и в настоящем сборнике.
Тем временем:
... Более практичный и смелый человек соорудил бы себе какое-то укрытие, чтобы проводить ночи в относительном удобстве и безопасности, однако образование, которое получил Уолдо Эмерсон было исключительно интеллектуальным — практические занятия и знания были ничтожны, в лучшем случае элементарны. Нелепо, если б Смит-Джонсам понадобились бы когда-нибудь элементарные знания. В двадцать второй раз с того момента, когда гигантская волна выбросила его, захлебывающегося и задыхающегося, с палубы парохода на этот враждебный берег, Уолдо Эмерсон наблюдал, как солнце быстро опускалось за западный горизонт. По мере того, как оно опускалось, страх юноши возрастал и он не сводил глаз с того места, откуда накануне вечером появилась тень. Он чувствовал, что не выдержит еще одной ночи той пытки, которой подвергся уже четырежды. Он был уверен, что сойдет с ума, его охватила дрожь и на глаза навернулись слезы, хотя до темноты еще оставалось время. Он сел спиной к лесу и сидел, съежившись, вглядываясь в океан, но катящиеся по щекам слезы застилали ему глаза. В конце концов, не в силах больше вынести это, задыхаясь от ужаса, он повернулся в сторону леса, и хотя ничего не увидел, тем не менее потерял самообладание и разрыдался как ребенок от одиночества и страха. Когда на какой-то момент ему удалось справиться со слезами, он еще раз вгляделся в сгущающиеся сумерки. И сразу с его побелевших губ сорвался пронзительный крик. Оно было там! На этот раз юноша не упал ничком на песок, вместо этого он поднялся и широко открытыми глазами смотрел на расплывчатую тень, губы Уолдо кривились, он не мог сдерживать крик. Разум мутился. Существо или что там это было, замерло при первом же леденящем кровь вопле, а затем, поскольку крики не смолкали, повернуло к лесу. В угасающем сознании Уолдо мелькнуло, что лучше сразу погибнуть, чем вновь испытать ужасы черной ночи. Он устремится навстречу своей судьбе и таким образом покончит с мучительной агонией неизвестности. Вместе с этой мыслью появилась необходимость действовать, и он, все еще крича, помчался к лесной опушке. Когда Уолдо побежал, существо тоже побежало, углубляясь в лес, Уолдо несся за ним на своих длинных тонких ногах, делая огромные прыжки, и заросли царапали его исхудавшее тело...
