... Потом огненный круг канул за черту кругозора, и в небе
началась новая пляска всех красок и всех оттенков, пьяные игры пылающих,
разноцветных, меняющихся хамелеонов и саламандр. Еще немного позже взошли
четыре луны: голубая, зеленая, желтая и фиолетовая, и их лучи,
перекрещиваясь, протянули потоки спокойного света через все еще
воспламеняющиеся отблески дня.
Заметив, что я занят картинами неба, Дьявол сказал мне самодовольно:
- Однако ты изумлен довольно. Cosi ti circonfulse luce viva, как
говорит ваш поэт. Но посмотри вниз: здесь наступила пора любви.
Я сделал вид, что не замечаю искажения в цитате из "Рая", и
действительно опустил взоры. Охваченные страстным томлением, живые стебли
теперь влачились один к другому, соединяясь в группы по три, и глаза их под
магическим светом четырех разноцветных лун ожили и замерцали огнем
вожделения. Я видел, как растения, заплетая шнуром свои стебли и вытягиваясь
в высь, как копья, близили чашечки своих цветов, словно змеи на жезле
Гермеса свои головы. Я видел, как потом три чашечки соприкасались, как глаза
их подергивались мутной влагой, как лепестки их спаивались в один
безобразный бутон. Мы продолжали скользить в легком полете над ощетинившейся
почвой, и я спросил своего спутника:
- Почему они соединяются по три? Дьявол отвечал презрительно:
- Ты, как человек, думаешь, что может существовать лишь два пола. В
этом мире их - три, но я знаю другой, где их - семнадцать, и есть такие, где
их - несколько тысяч. Но я не поведу тебя в эти страны, чтобы не задать
твоему бедному земному разуму непосильной работы.
Тем временем съединившиеся стебли встали под нами, как стальные прутья,
и устремили свои острия прямо в небо; к стеблям тесно прижались их
листья-чешуя, а между стеблями у корней открылась почва, морщинистая, сухая,
как кожа дряхлого гиппопотама.
Я опять задал вопрос:
- Разве на этой планете нет воды? Дьявол кинул небрежно в ответ:
- Здесь есть водород...
|
