Зазвал меня один купец вместе купаться, да и заставил нырять. Вцепился в меня посередь реки, взял за волосы да и пригибает...
Она [...] весь народ, она история, наша история, созданная нами, для нас живущая. Мы обвенчались с ней волей и неволею, и нет развода...
сь включенным радио, и странным образом первое, что мы услышали, было сообщение в последних известиях о том, что море вдоль берега Бретани залито мазутом, в результате чего погибл..
Осенью 1835 года Гоголь принимается за работу над “Мертвыми душами”, сюжет которых, как и сюжет “Ревизора”, был ему подсказан Пушкиным. “Мне хочется в этом романе показать хотя с одного боку всю Русь”, — пишет он Пушкину. Объясняя замысел “Мертвых душ”, Гоголь писал, что образы поэмы — “ничуть не портреты с ничтожных людей, напротив, в них собраны черты тех, которые считают себя лучше других”. Наверное, именно поэтому понятие “мертвые души” в гоголевской поэме постоянно меняет свой смысл, переходя из одного в другой: это не только умершие крепостные крестьяне, купить которых решил аферист Чичиков, но и духовно омертвевшие помещики и чиновники. Центральное место в первом томе занимают пять “портретных” глав (со второй по шестую). Эти главы, построенные по одинаковому плану, показывают, как на почве крепостничества складывались разные типы крепостников и как крепостное право в 20—30-х годах XIX века, в связи с ростом капиталистических сил, приводило помещичий класс к экономическому упадку. Гоголь дает эти главы в определенном порядке. Бесхозяйственного помещика Манилова (2 глава) сменяет мелочная Коробочка (3 глава), безалаберного прожигателя жизни Ноздрева (4 глава) — прижимистый Собакевич (5 глава). Завершает эту галерею помещиков Плюшкин — скряга, доведший свое имение и крестьян до полного разорения. С большой выразительностью в “портретных” главах дана картина упадка помещичьего класса. От праздного мечтателя, живущего в мире своих грез, Манилова, к “дубинноголовой” Коробочке, от нее — к бесшабашному моту, вралю и шулеру Ноздреву, далее — к оскотинившемуся кулаку Плюшкину ведет нас Гоголь, показывая все большее моральное падение и разложение представителей помещичьего мира. Поэма превращается в гениальное обличение крепостничества, того класса, который является вершителем судеб государства. Галерея портретов помещиков открывается образом Манилова. “На взгляд он был человек видный; черты лица его не были лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано сахару; в приемах и оборотах его было что-то заискивающее расположения и знакомства. Он улыбался заманчиво, был белокур, с голубыми глазами”. Раньше он “служил в армии, где считался скромнейшим, деликатнейшим и образованнейшим офицером”. Живя в поместье, он “иногда приезжает в город... чтобы увидеться с образованнейшими людьми”. На фоне обитателей города и поместий он кажется “весьма обходительным и учтивым помещиком”, на котором лежит какой-то отпечаток “полупросвещенной” среды. Однако, раскрывая внутренний облик Манилова, его характер, рассказывая о его отношении к хозяйству и времяпрепровождении, рисуя прием Маниловым Чичикова, Гоголь показывает полнейшую пустоту и никчемность этого “су-ществователя ”. Писатель подчеркивает в характере Манилова его слащавую, бессмысленную мечтательность. У Манилова не было никаких живых интересов. Он не занимался хозяйством, передоверив его приказчику. Он даже не знал, умирали ли у него крестьяне со времени последней ревизии. Вместо тенистого сада, обычно окружавшего барский дом, у Манилова “только пять-шесть берез...” с жидкими вершинами. Свою жизнь Манилов проводит в праздности. Он отошел от всякого труда, даже не читает ничего: два года в его кабинете лежит книга, заложенная все на той же 14-й странице. Свое безделье Манилов скрашивает беспочвенными мечтами и бессмысленными “прожектами” (проектами), вроде постройки подземного хода в доме, каменного моста через пруд. Вместо настоящего чувства — у Манилова “приятная улыбка”, вместо мысли — какие-то бессвязные, глупые рассуждения, вместо деятельности — пустые мечты. Другим представителем “мертвых душ” в поэме мы назовем Плюшкина. Это “прореха на человечестве”. Все человеческое умерло в нем, в полном смысле слова это мертвая душа. К такому выводу ведет нас Гоголь, развивая и углубляя тему духовной гибели человека. Деревенские избы села Плюшкина имеют вид “особенной ветхости”, барский дом выглядит “инвалидом”, бревенчатая мостовая пришла в негодность. А каков хозяин? На фоне жалкой деревушки перед Чичиковым предстала странная фигура: не то мужик, не то баба, в “неопределенном платье, похожем на женский капот”, таком рваном, замасленном и заношенном, что “если бы Чичиков встретил его, так принаряженного, где-нибудь у церковных дверей, то, вероятно, дал бы ему медный грош”. Но не нищий стоял перед Чичиковым, а богатый помещик, владелец тысячи душ, у которого кладовые, амбары и сушильни полны были всякого добра. Однако все это добро гнило, портилось, превращалось в труху. Отношения Плюшкина к покупщикам, его хождения по селу за сбором всякой дряни, знаменитые кучи хлама на его столе и на бюро выразительно говорят о том, как скряжничество приводит Плюшкина к бессмысленному накопительству, приносящему его хозяйству одно разорение. Все пришло в полный упадок, крестьяне “мрут, как мухи”, десятками числятся в бегах. Бессмысленная скупость, царящая в душе Плюшкина, порождает в нем подозрительность к людям, недоверие и враждебность ко всему окружающему, жестокость и несправедливость по отношению к крепостным. У Плюшкина нет никаких человеческих чувств, даже отцовских. Вещи для него дороже людей, в которых он видит только мошенников и воров. “И до такой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти человек!” — восклицает Гоголь. Вся галерея образов, данная в первом томе “Мертвых душ”, убедительно раскрывает внутреннее убожество и косный, затхлый вид крепостников-душевла-дельцев. Герои Гоголя — не Онегины и Печорины, а то поместное дворянство, которое представлено на балу у Лариных. “Мертвым душам” поэмы противопоставлены “живые” — народ талантливый, трудолюбивый, многострадальный. С глубоким чувством патриота и верой в .великое будущее своего народа пишет о нем Гоголь. Он видел бесправие крестьянства, его приниженное положение и то отупение и одичание крестьян, которые явились результатом крепостного права. Таковы дядя Митяй и дядя Миняй, крепостная девочка Пелагея, не отличавшая, где право, а где лево, плюшкинские Прошка и Мавра, забитые до крайности. Но и в этой социальной подавленности Гоголь виделживую душу “бойкого народа” и расторопность ярославского мужика. Он с восхищением и любовью говорит о трудолюбии народа, смелости и удали, выносливости и жажде свободы. Крепостной богатырь, плотник Пробка “в гвардию годился бы”. Он исходил с топором за поясом и сапогами на плечах все губернии. Каретник Михей создавал экипажи необыкновенной прочности и красоты. Печник Милушкин мог поставить печь в любом доме. Талантливый сапожник Максим Телятников — “что шилом кольнет, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо”. А Еремей Сорокоплехин “одного оброку приносил по пятьсот рублей!”. Вот беглый крепостной Плюшкина Абакум Фыров. Не выдержала его душа гнета неволи, потянуло его на широкий волжский простор, он “гуляет шумно и весело на хлебной пристани, порядившись с купцами”. Но нелегко ему ходить с бурлаками, “таща лямку под одну бесконечную, как Русь, песню”. В песнях бурлаков Гоголь слышал выражение тоски и стремление народа к другой жизни, к прекрасному будущему. Горячая вера в скрытые до времени, но необъятные силы всего народа, любовь к родине, дают Гоголю силы верить в ее великое будущее.
Тем временем:
... Там живет народ Баии, там рождается музыка, там начинается танец:
Там, рядом с церковью Розарио дос Претос, основал когда то Будиан свою школу ангольской капоэйры . Сюда, в этот дом, пять окон которого всегда распахнуты на Ларго да Се, приходят под вечер, после работы, его ученики: они устали после трудового дня, но шутят и пересмеиваются. Под гул беримбау наносятся и отбиваются удары, проводятся приемы, их не счесть, и каждый ужасен, каждый неотразим: вот «мельница», вот подножка, вот подсечка, вот захват, вот зацеп, вот удар головой… Юноши ведут игру. Откуда только не вывезены эти удары, приемы и броски – голова пойдет кругом: из Сан Бенто Большого и Сан Бенто Малого, из Санта Марии и Каваларии, с Амазонки, из Анголы и скольких еще мест, боже ты мой! Здесь, в Баии, искусство ангольской капоэйры обогатилось и преобразилось: капоэйра все еще борьба, но уже и танец.
А местре Будиан легок, проворен и быстр, как дикая кошка, нет ему равных в силе и ловкости, никто не устоит против него, ничей удар его не настигнет – так стремителен он и прыгуч. В зале искусство свое показывают, талант свой доказывают большие мастера: Боголюб, Лодочник, Шико Лом и Антонио Везунчик, Большой Захария, Пейшото Плешь, Семь Смертей, Шелкоус и Кудряш, Висенте Привереда, Дюжина, Тибурсиньо, Шико Отдай, Заводила и Баррокинья, тот самый, о ком поют:
Мальчик, кто тебя учил?
Догадайтесь сами:
Тот, кто бороды не брил,
Полицейских всюду бил
И дружил с друзьями…
А однажды явились хореографы и обнаружили в капоэйре балетные па. За ними пришли самые разные композиторы – и хорошие люди, и подлецы, – на всех хватило нашей забавы, хватило, да еще и осталось, вот оно как. Здесь, на Пелоуриньо, в этом вольном университете творит народ свое искусство. Здесь его колыбель. Здесь всю ночь напролет распевают песни…
Ай, ай, Айде,
Научи меня игре,
Ай, ай, Айде!
А профессора и преподаватели – в каждом доме, в каждой лавке, в каждой мастерской...
