... Отсюда у всех таких критиков
укоренена привычка говорить бездоказательно, а эта привычка неминуемо
влечет вслед за собою другую привычку - говорить безответственно. Развязный
фельетонист объявляет одного писателя честным, другого бесчестным, одного
независимым, другого продажным, одного талантливым, другого бездарным, и
тоже не станет приводить в подкрепление своих слов ничего или приведет
ничего не стоящую сплетню, вздорный намек, и, конечно, и он дальше ни за
что не ответствует. Была ваша воля читать; в вашей же власти ему и верить
или не верить.

Но зачем же читать, если не верить? Им верят. Справедливость
заставляет сказать, что положительное отсутствие критических дарований,
вследствие которого наши журналы давно в корень оскудели критическими
статьями, у нас для многих отзывы фельетонистов преблагополучно заменяют
критику, и публика на это не только не жалуется, но даже этих фельетончиков
"спрашивает" и подчас очень нередко их "одобряет". Фельетонист объявит, что
вещь дурна, и публика повторит это и погудит насчет обруганного автора.
Фельетонист скажет, что этот роман фельетонен, и публика склоняется и к
этому приговору, даже вовсе не замечая того, что самое определение
фельетонности повести или романа она вычитала не более как в фельетоне. Что
приобретут наши читатели от того, если мы без всяких доказательств скажем,
что "Обрыв" г. Гончарова интересный и мастерской роман, а "Люди сороковых
годов" г. Писемского - роман из рук вон плохой и слабый? Читатели вполне
вправе не положиться на наши слова и вправе требовать, чтобы мы поддержали
свое мнение доказательствами, а если мы таких доказательств не представим,
то вправе не доверять нашему приговору. Излишнее доверие их в этом случае
не только было бы неуместно, но оно возлагало бы на нас и слишком большую
ответственность, которой мы вовсе не рискуем брать на себя.
Мы никогда не считали удобным домогаться такого безграничного доверия
к нашим суждения..