«Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»

Что бы я за дурак такой...
- Садитесь, садитесь. Бог с ним! пусть оно себе околеет; не буду больше
говорить!..
В это время принесли закуску.
Иван Иванович выпил рюмку и закусил пирогом с сметаною.
- Слушайте, Иван Никифорович. Я вам дам, кроме свиньи, еще два мешка
овса, ведь овса вы не сеяли. Этот год все равно вам нужно будет покупать
овес.
- Ей-богу, Иван Иванович, с вами говорить нужно, гороху наевшись. (Это
еще ничего, Иван Никифорович и не такие фразы отпускает.) Где видано, чтобы
кто ружье променял на два мешка овса? Небось бекеши своей не поставите.
- Но вы позабыли, Иван Никифорович, что я и свинью еще даю вам.
- Как! два мешка овса и свинью за ружье?
- Да что ж, разве мало?
- За ружье?
- Конечно, за ружье.
- Два мешка за ружье?
- Два мешка не пустых, а с овсом; а свинью позабыли?
- Поцелуйтесь с своею свиньею,а коли не хотите, так с чертом!
- О! вас зацепи только! Увидите: нашпигуют вам на том свете язык
горячими иголками за такие богомерзкие слова. После разговору с вами нужно и
лицо и руки умыть, и самому окуриться.
- Позвольте, Иван Иванович; ружье вещь благородная, самая любопытная
забава, притом и украшение в комнате приятное...
- Вы, Иван Никифорович, разносились так с своим ружьем, как дурень с
писаною торбою, - сказал Иван Иванович с досадою, потому что действительно
начинал уже сердиться.
- А вы, Иван Иванович, настоящий гусак3.
Если бы Иван Никифорович не сказал этого слова, то они бы поспорили
между собою и разошлись, как всегда, приятелями; но теперь произошло совсем
другое. Иван Иванович весь вспыхнул.
- Что вы такое сказали, Иван Никифорович? - спросил он, возвысив голос.
- Я сказал, что вы похожи на гусака, Иван Иванович!
- Как же вы смели, сударь, позабыв и приличие и уважение к чину и
фамилии человека, обесчестить таким поносным именем?
- Что ж тут поносного? Да чего вы, в самом деле, так размахались
руками, Иван Иванович?
- Я повторяю, как вы осмелились, в противность всех приличий, назвать
меня гусаком?
- Начхать я вам на голову, Иван Иванович! Что вы так раскудахтались?
Иван Иванович не мог более владеть собою: губы его дрожали; рот изменил
обыкновенное положение ижицы, а сделался похожим на О: глазами он так мигал,
что сделалось страшно. Это было у Ивана Ивановича чрезвычайно редко. Нужно
было для этого его сильно рассердить.
- Так я ж вам объявляю, - произнес Иван Иванович, - что я знать вас не
хочу!
- Большая беда! ей-богу, не заплачу от этого! - отвечал Иван
Никифорович.
Лгал, лгал, ей-богу, лгал! ему очень было досадно это.
- Нога моя не будет у вас в доме
- Эге-ге! - сказал Иван Никифорович, с досады не зная сам, что делать,
и, против обыкновения, встав на ноги.