«Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»

А сколько вымерло знаменитых людей! Судья Демьян
Демьянович уже тогда был покойником; Иван Иванович, что с кривым глазом,
тоже приказал долго жить. Я въехал в главную улицу; везде стояли шесты с
привязанным вверху пуком соломы: производилась какая-то новая планировка!
Несколько изб было снесено. Остатки заборов и плетней торчали уныло.
День был тогда праздничный; я приказал рогоженную кибитку свою
остановить перед церковью и вошел так тихо, что никто не обратился. Правда,
и некому было. Церковь была пуста. Народу почти никого. Видно было, что и
самые богомольные побоялись грязи. Свечи при пасмурном, лучше сказать -
больном дне, как-то были странно неприятны; темные притворы были печальны;
продолговатые окна с круглыми стеклами обливались дождливыми слезами. Я
отошел в притвор и оборотился к одному почтенному старику с поседевшими
волосами:
- Позвольте узнать, жив ли Иван Никифорович?
В это время лампада вспыхнула живее пред иконою, и свет прямо ударился
в лицо моего соседа. Как же я удивился, когда, рассматривая, увидел черты
знакомые! Это был сам Иван Никифорович! Но как изменился!
- Здоровы ли вы, Иван Никифорович? Как же вы постарели!
- Да, постарел. Я сегодня из Полтавы, - отвечал Иван Никифорович.
- Что вы говорите! вы ездили в Полтаву в такую дурную погоду.
- Что ж делать! тяжба...
При этом я невольно вздохнул. Иван Никифорович заметил этот вздох и
сказал:
- Не беспокойтесь, я имею верное известие, что дело решится на
следующей неделе, и в мою пользу.
Я пожал плечами и пошел узнать что-нибудь об Иване Ивановиче.
- Иван Иванович здесь, - сказал мне кто-то, - он на крылосе.
Я увидел тогда тощую фигуру. Это ли Иван Иванович? Лицо было покрыто
морщинами, волосы были совершенно белые; но бекеша была все та же. После
первых приветствий Иван Иванович, обратившись ко мне с веселою улыбкою,
которая так всегда шла к его воронкообразному лицу, сказал:
- Уведомить ли вас о приятной новости?
- О какой новости? - спросил я.
- Завтра непременно решится мое дело. Палата сказала наверное.
Я вздохнул еще глубже и поскорее поспешил проститься, потому что я ехал
по весьма важному делу, и сел в кибитку. Тощие лошади, известные в Миргороде
под именем курьерских, потянулись, производя копытами своими, погружавшимися
в серую массу грязи, неприятный для слуха звук. Дождь лил ливмя на жида,
сидевшего на козлах и накрывшегося рогожкою. Сырость меня проняла насквозь.
Печальная застава с будкою, в которой инвалид чинил серые доспехи свои,
медленно пронеслась мимо. Опять то же поле, местами изрытое, черное, местами
зеленеющее, мокрые галки и вороны, однообразный дождь, слезливое без
просвету небо. - Скучно на этом свете, господа!

1 Бедная. (Прим. Н.В.Гоголя.)
2 То есть утки. (Прим. Н.В.Гоголя.)
3 То есть гусь-самец. (Прим. Н.В.Гоголя.)

Впервые напечатана в алманахе Смирдина "Новоселье" (часть 2-я, 1834), с
подзаголовком "Одна из неизданных былей пасичника Рудого Панька". С
незначительными стилистическими исправлениями, - в сборнике "Миргород",
1835. При помещении в собрание сочинений (1842 г.) автор добавил одну фразу
в конец первой главы.

Примечания: