«Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»

В конце стола секретарь читал решение дела, но таким однообразным и
унывным тоном, что вам подсудимый заснул бы, слушая. Судья, без сомнения,
это бы сделал прежде всех, если бы не вошел в занимательный между тем
разговор.
- Я нарочно старался узнать, - говорил судья, прихлебывая чай уже с
простывшей чашки, - каким образом это делается, что они поют хорошо. У меня
был славный дрозд, года два тому назад. Что ж? вдруг испортился совсем.
Начал петь бог знает что. Чем далее, хуже, хуже, стал картавить, хрипеть, -
хоть выбрось! А ведь самый вздор! это вот отчего делается: под горлышком
делается бобон, меньше горошинки. Этот бобончик нужно только проколоть
иголкою. Меня научил этому Захар Прокофьевич, и именно, если хотите, я вам
расскажу, каким это было образом: приезжаю я к нем у...
- Прикажете, Демьян Демьянович, читать другое? - прервал секретарь, уже
несколько минут как окончивший чтение.
- А вы уже прочитали? Представьте, как скоро! Я и не услышал ничего! Да
где ж оно? дайте его сюда, я подпишу. Что там еще у вас?
- Дело козака Бокитька о краденой корове.
- Хорошо, читайте! Да, так приезжаю я к нему... Я могу даже рассказать
вам подробно, как он угостил меня. К водке был подан балык, единственный!
Да, не нашего балыка, которым, - при этом судья сделал языком и улыбнулся,
причем нос понюхал свою всегдашнюю табакерку, - которым угощает наша
бакалейная миргородская лавка. Селедки я не ел, потому что, как вы сами
знаете, у меня от нее делается изжога под ложечкою. Но икры отведал;
прекрасная икра! нечего сказать, отличная! Потом выпил я водки персиковой,
настоянной на золототысячник. Была и шафранная; но шафранной, как вы сами
знаете, я не употребляю. Оно, видите, очень хорошо: наперед, как говорят,
раззадорить аппетит, а потом уже завершить... А! слыхом слыхать, видом
видать... - вскричал вдруг судья, увидев входящего Ивана Ивановича.
- Бог в помощь! желаю здравствовать! - произнес Иван Иванович,
поклонившись на все стороны, с свойственною ему одному приятностию. Боже
мой, как он умел обворожить всех своим обращением! Тонкости такой я нигде не
видывал. Он знал очень хорошо сам свое достоинство и потому на всеобщее
почтение смотрел, как на должное. Судья сам подал стул Ивану Ивановичу, нос
его потянул с верхней губы весь табак, что всегда было у него знаком
большого удовольствия.
- Чем прикажете потчевать вас, Иван Иванович? - спросил он. - Не
прикажете ли чашку чаю?
- Нет, весьма благодарю, - отвечал Иван Иванович, поклонился и сел.
- Сделайте милость, одну чашечку! - повторил судья.
- Нет, благодарю. Весьма доволен гостеприимством, - отвечал Иван
Иванович, поклонился и сел.
- Одну чашку, - повторил судья.
- Нет, не беспокойтесь, Демьян Демьянович!
При этом Иван Иванович поклонился и сел.