Ревизор — Страница 37
Так я, изволите видеть, хочу, чтоб он
теперь уже был совсем, то есть, законным моим сыном-с и назывался бы так,
как я: Добчинский-с.
Хлестаков. Хорошо, пусть называется! Это можно.
Добчинский. Я бы и не беспокоил вас, да жаль насчет способностей.
Мальчишка-то этакой... большие надежды подает: наизусть стихи расскажет и,
если где попадется ножик, сейчас сделает маленькие дрожечки так искусно, как
фокусник-с. Вот и Петр Иванович знает.
Бобчинский. Да, большие способности имеет.
Хлестаков. Хорошо, хорошо! Я об этом постараюсь, я буду говорить... я
надеюсь... все это будет сделано, да, да... (Обращаясь к Бобчинскому.) Не
имеете ли и вы чего-нибудь сказать мне?
Бобчинский. Как же, имею очень нижайшую просьбу.
Хлестаков. А что, о чем?
Бобчинский. Я прошу вас покорнейше, как поедете в Петербург, скажите
всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство,
живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский. Так и скажите: живет Петр
Иванович Бобчинский.
Хлестаков. Очень хорошо.
Бобчинский. Да если этак и государю придется, то скажите и государю,
что вот, мол, ваше императорское величество, в таком-то городе живет Петр
Иванович Бобчинский.
Хлестаков. Очень хорошо.
Добчинский. Извините, что так утрудили вас своим присутствием.
Бобчинский. Извините, что так утрудили вас своим присутствием.
Хлестаков. Ничего, ничего! Мне очень приятно. (Выпроваживает их.)
Хлестаков один.
Здесь много чиновников. Мне кажется, однако ж, что они меня принимаю за
государственного человека. Верно, я вчера им подпустил пыли. Экое дурачье!
Напишу-ку я обо всем в Петербург к Тряпичкину: он пописывает статейки -
пусть-ка он их общелкает хорошенько. Эй, Осип, подай мне бумагу и чернила!
Осип выглянул из дверей, произнесши: "Сейчас".
А уж Тряпичкину, точно, если кто попадет на зубок, - берегись: отца
родного не пощадит для словца, и деньгу тоже любит. Впрочем, чиновники эти
добрые люди; это с их стороны хорошая черта, что они мне дали взаймы.
Пересмотрю нарочно, сколько у меня денег. Это от судьи триста; это от
почтмейстера триста, шестьсот, семьсот, восемьсот... Какая замасленная
бумажка! Восемьсот, девятьсот... Ого! За тысячу перевалило... Ну-ка, теперь,
капитан, ну-ка, попадись-ка ты мне теперь! Посмотрим, кто кого!
Хлестаков и Осип с чернилами и бумагою.
Хлестаков. Ну что, видишь, дурак, как меня угощают и принимают?
(Начинает писать.)
Осип. Да, слава богу! Только знаете что, Иван Александрович?
Хлестаков (пишет).
...
Но дело не в том. Кучо знал хорошо, что люди просто глохнут, покланявшись по
стольку раз. Пыхтишь ведь ртом и носом, уши - близко, и ты слышишь только свой
вдох и выдох, слышишь, как поднимаются и опускаются руки, как впиваются пальцы и
ногти в мягкую землю, хватают камень, швыряют его на платформу, и ты нагибаешься,
разгибаешься, нагибаешься, разгибаешься, а хребет твой Ходит вверхвниз, словно
на шарнирах.
Люди оглохли и слышали лишь свое дыхание; люди ослепли от пыли, которую сами
подняли; люди обливались липким потом, пока свисток начальника, укрытого от глаз
в камышовой лачуге с соломенной крышей, не возвещал обеденного перерыва.
Женщины, злые обманщицы, лукаво пересмеивались, продавая им лепешки, сушеный сыр,
колбасу, моронгас, вареные плоды чайоте, юку, фасолевые пирожки. А рабочие пили
воду из крана, не касаясь его губами, потому что на солнце он раскалился, как
ручка сковороды, плескали воду на лицо и на голову, утирались листьями,
валявшимися поближе, только бы не крапивой, и оборачивались к еде, которую
принесли торговки.
С маисовых лепешек стекал зеленый перечный соус. Бобы, жирное мясо, вареная
картошка, ломти агуакате, сыр, пироги с маслянистой, острой начинкой... Кофе с
молоком - верней, молоко с кофе - лился из бидонов в оловянные кружки, жидкое
молоко с черными точками, как бы в веснушках кофеинок; люди макали в него вместе
с пальцами лепешки и хлеб, а потом вынимали разбухшие куски и совали их в рот,
отгоняя мух от усов.
От женщин исходил такой пронзительный запах, что мужчины старались прикоснуться
к ним и хотели бы тут же повалить так же резко, как бросали камень на платформу,
и поясницу ломило от вожделения, как от работы, и в носу жгло. Но женщины
сбивались в плотный ком волос, горячих грудей под грязными блузками, толстых
задов и от мужчин ускользали, бросая туманные обещания, которые, впрочем,
выполняли, ибо многие уже были с брюхом.
Свисток возвещал конец перерыва. Еще ощущая вкус пищи - сколько ни ешь, им все
не хватало,люди принимались за работу.
Кто-то закричал. Глыба фунтов в двести упала ему на ногу и отдавила пальцы...
| Мигель Анхель Астуриас
«Ураган»
|
| Николай Васильевич Гоголь: предвестники душевного расстройства, неожиданное крушение, печальный конец
Да будет воля твоя: о причинах смерти Гоголя
Розанов против Гоголя
Оптина пустынь в жизни Гоголя
Великий русский писатель, Гоголь Николай Васильевич
Все статьи
Будущее и настоящее в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»
Живая Россия в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»
Дорога и путь - это одна из главных тем «Мертвых душ»
Губернское общество в поэме Гоголя «Мертвые души»
Коробочка и Чичиков
Все рефераты и сочинения
Бласко Висенте Ибаньес
Шмуэль Йосеф Халеви Чачкес Агнон
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net |
