Ревизор — Страница 39
.." Черт
знает что: и чина такого нет!
Хлестаков и купцы с кузовом вина и сахарными головами.
Хлестаков. А что вы, любезные?
Купцы. Челом бьем вашей милости!
Хлестаков. А что вам угодно?
Купцы. Не погуби, государь! Обижательство терпим совсем понапрасну.
Хлестаков. От кого?
Один из купцов. Да все от городничего здешнего. Такого городничего
никогда еще, государь, не было. Такие обиды чинит, что описать нельзя.
Постоем совсем заморил, хоть в петлю полезай. Не по поступкам поступает.
Схватит за бороду, говорит: "Ах ты, татарин!" Ей-богу! Если бы, то есть,
чем-нибудь не уважили его, а то мы уж порядок всегда исполняем: что следует
на платья супружнице его и дочке - мы против этого не стоим. Нет, вишь ты,
ему всего этого мало - ей-ей! Придет в лавку и, что ни попадет, все берет.
Сукна увидит штуку, говорит: "Э, милый, это хорошее суконце: снеси-ка его ко
мне". Ну и несешь, а в штуке-то будет без мала аршин пятьдесят.
Хлестаков. Неужели? Ах, какой же он мошенник!
Купцы. Ей-богу! такого никто не запомнит городничего. Так все и
припрятываешь в лавке, когда его завидишь. То есть, не то уж говоря, чтоб
какую деликатность, всякую дрянь берет: чернослив такой, что лет уже по семи
лежит в бочке, что у меня сиделец не будет есть, а он целую горсть туда
запустит. Именины его бывают на Антона, и уж, кажись, всего нанесешь, ни в
чем не нуждается; нет, ему еще подавай: говорит, и на Онуфрия его именины.
Хлестаков. Да это просто разбойник!
Купцы. Ей-ей! А попробуй прекословить, наведет к тебе в дом целый полк
на постой. А если что, велит запереть двери. "Я тебя, говорит, не буду,
говорит, подвергать телесному наказанию или пыткой пытать - это, говорит,
запрещено законом, а вот ты у меня, любезный, поешь селедки!"
Хлестаков. Ах, какой мошенник! Да за это просто в Сибирь.
Купцы. Да уж куда милость твоя не запровадит его, все будет хорошо,
лишь бы, то есть, от нас подальше. Не побрезгай, отец наш, хлебом и солью:
кланяемся тебе сахарком и кузовком вина.
Хлестаков. Нет, вы этого не думайте: я не беру совсем никаких взяток.
Вот если бы вы, например, предложили мне взаймы рублей триста - ну, тогда
совсем дело другое: взаймы я могу взять.
Купцы. Изволь, отец наш! (Вынимают деньги.) Да что триста! Уж лучше
пятьсот возьми, помоги только.
Хлестаков. Извольте: взаймы - я ни слова, я возьму.
Купцы (подносят ему на серебряном подносе деньги.) Уж, пожалуйста, и
подносит вместе возьмите.
Хлестаков. Ну, и подносик можно.
Купцы (кланяясь). Так уж возьмите за одним разом и сахарцу.
Хлестаков. О нет, я взяток никаких.
...
Салтыков, таким образом, не отрицает присутствия "автобиографических
элементов" в своей "хронике", но ограничивает их роль и значение, настаивая
на том, что он писал не автобиографию или мемуары, а художественное
произведение, хотя и на материале личных воспоминаний.
Действительно, Салтыков отнюдь не ставил перед собой задачи полного
восстановления ("restitutio in integrun") - всех образов и картин своего
детства, хотя они и предстояли перед его памятью "как живые, во всех
мельчайших подробностях". Биографический комментарий к произведению,
осуществленный при помощи материалов семейного архива Салтыковых и других
объективных источников, устанавливает, что в "Пошехонской старине" писатель
воспроизвел немало подлинных фактов, имен, эпизодов и ситуаций из
собственного своего и своей семьи прошлого, и все же даже наиболее
"документированные" страницы произведения не могут безоговорочно
рассматриваться в качестве автобиографических или мемуарных. Для
правильного понимания "автобиографического" в "Пошехонской старине" нужно
иметь в виду два обстоятельства.
Во-первых, биографические материалы Салтыкова введены в произведение в
определенной идейно-художественной системе, которой и подчинены. Система
эта - типизация. Писатель отбирал из своих воспоминаний то, что считал
характерным для тех образов и картин, которые рисовал. "Теперь познакомлю
читателя с <...> той обстановкой, которая делала из нашего дома нетто
типичное", - указывал Салтыков, начиная свое повествование.
Во-вторых, и это главное, нельзя забывать, что в "Пошехонской старине"
содержатся одновременно "и корни и плоды жизни сатирика" (Н. К..
Михайловский) - удивительная сила воспоминаний детства и глубина итогов
жизненного пути, последняя мудрость писателя. "Автобиографическая" тема в
"Пошехонской старине" полифонична. Она двухголосна. Один "голос -
воспоминания мальчика Никамора Затрапезного о своем детстве. Другой
"голос" - суждения о рассказанном...
|
|
| Розанов против Гоголя
Путь в воскресению
Великий русский писатель, Гоголь Николай Васильевич
Николай Васильевич Гоголь: предвестники душевного расстройства, неожиданное крушение, печальный конец
Творчество Гоголя как явление
Все статьи
«Маленький человек» в повести Н. В. Гоголя «Шинель»
Композиция поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души»
Гомеровские и дантовские мотивы в «Мертвых душах» Н. В. Гоголя
«Сцена вранья» Хлестакова. (Анализ сцены из III действия комедии Н.В.Гоголя «Ревизор».)
«До чего же Россия грустна…» по поэме «Мертвые души» Н. В. Гоголя
Все рефераты и сочинения
Бласко Висенте Ибаньес
Шмуэль Йосеф Халеви Чачкес Агнон
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net |
