Гоголь Николай Васильевич. А. Воронский. Гоголь

Одет был не по моде и без вкуса. В глазах замечалось утомление.
Что привлекало наблюдательность Гоголя? Арнольди передает такой его
рассказ:
"Знаете-ли, что на-днях случилось со мной? Я поздно шел по глухому
переулку в отдаленной части города: окна были открыты, но занавешаны
легкими кисейными занавесками... Я остановился, заглянул в одно окно и
увидел страшное зрелище. Шесть или семь молодых женщин, которых постыдное
ремесло сейчас можно было узнать по белилам и румянам, покрывающим их лица,
опухлые, изношенные, де еще одна толстая старуха отвратительной наружности
усердно молились богу перед иконой, поставленной в углу на шатком столике.
Маленькая комната, своим убранством напоминающая все комнаты в таких
приютах, была сильно освещена несколькими свечами. Священник в облачении
служил всенощную, дьякон с причтом пел стихири. Развратницы усердно клали
поклоны. Более четверти часа я простоял у окна... На улице никого не было,
и я помолился вместе с ними, дождавшись конца всенощной. Страшно, очень
страшно, - продолжал Гоголь. - Эта комната в беспорядке, эти раскрашенные,
развратные куклы, эта толстая старуха и тут же - образа, священник,
евангелие и духовное пение. Не правда ли, что все это очень страшно*.
/* В. В. Вересаев. Гоголь в жизни, стр. 399.
Страшно, точно в старой России, совмещающей публичный дом со
всенощной! Это совмещение низменной вещественности с "духовным" повсюду
находил Гоголь и это его больше всего мучило.
Держался Гоголь по отзывам современников часто нелюдимо и высокомерно.
Погодин в своем дневнике отметил:
"Думал о Гоголе. Он все тот же. Люди ему нипочем".
Некрасов, Панаев и Гончаров представлялись ему, как начальнику, во
фраках. Гоголь у каждого что-нибудь для приличия спрашивал; выслушав от
Некрасова стихи "Родина", что-то невразумительное промычал.
Вторую часть "Мертвых душ" Николай Васильевич читал кроме Смирновой
также у Аксакова, у Шевырева. С. Т. Аксаков был поражен высоким
мастерством.
"В январе 1850 года, - повествует далее С. Т. Аксаков, - Гоголь прочел
нам в другой раз первую главу "Мертвых душ". Мы были поражены удивлением:
глава показалась нам еще лучше и как будто написана вновь. Гоголь был очень
доволен произведенным впечатлением и сказал:
"Вот что значит, когда живописец дает последний туш своей картине.
Поправки, по-видимому, самые ничтожные: там одно слово убавлено, а тут
переставлено - и все выходит другое".
Положительное самочувствие, однако, являлось скорее исключением; хотя
Гоголь иногда и отмечал в переписке с удовлетворением, что дело подвигается
вперед, его не покидает сознание крайней греховности, он неуверен, способен
ли он создать высоконравственные произведения.