...
За драпировкой, пропускавшей свет, раздавались голоса, слышался
лошадиный топот; к ним время от времени присоединялся нетерпеливый лай
ученых собак, которых запирали, как только оканчивалось представление. Там
теперь сосредоточивалась жизнь шумного персонала, одушевлявшего полчаса
тому назад арену цирка во время утреннего представления. Там только горел
теперь газ, освещая кирпичные стены, наскоро забеленные известью. У
основания их, вдоль закругленных коридоров, громоздились сложенные
декорации, расписные барьеры и табуреты, лестницы, носилки с тюфяками и
коврами, свертки цветных флагов; при свете газа четко обрисовывались
висевшие на стенах обручи, перевитые яркими бумажными цветами или
заклеенные тонкой китайской бумагой; подле сверкал длинный золоченый шест и
выделялась голубая, шитая блестками, занавеска, украшавшая подпорку во
время танцевания на канате. Словом, тут находились все те предметы и
приспособления, которые мгновенно переносят воображение к людям,
перелетающим в пространстве, женщинам, усиленно прыгающим в обруч с тем,
чтобы снова попасть ногами на спину скачущей лошади, детям, кувыркающимся в
воздухе или висящим на одних носках под куполом.
Несмотря, однако ж, что все здесь напоминало частые и страшные случаи
ушибов, перелома ребер и ног, падений, сопряженных со смертью, что жизнь
человеческая постоянно висела здесь на волоске и с нею играли, как с
мячиком,- в этом светлом коридоре и расположенных в нем уборных встречались
больше лица веселые, слышались по преимуществу шутки, хохот и
посвистыванье.
Так и теперь было.
В главном проходе, соединявшем внутренний коридор с конюшнями, можно
было видеть почти всех лиц труппы...