Гоголь Николай Васильевич. Тарас Бульба

Зашумели запорожцы и почуяли
свои силы. Тут уже не было волнений легкомысленного народа: волновались всь
характеры тяжелые и крепкие, которые не скоро накалялись, но, накалившись,
упорно и долго хранили в себе внутренний жар.
- Перевешать всю жидову! - раздалось из толпы. - Пусть же не шьют из
поповских риз юбок своим жидовкам! Пусть же не ставят значков на святых
пасхах! Перетопить их всех, поганцев, в Днепре!
Слова эти, произнесенные кем-то из толпы, пролетели молнией по всем
головам, и толпа ринулась на предместье с желанием перерезать всех жидов.
Бедные сыны Израиля, растерявши все присутствие своего и без того
мелкого духа, прятались в пустых горелочных бочках, в печках и даже
заползывали под юбки своих жидовок; но козаки везде их находили.
- Ясновельможные паны! - кричал один, высокий и длинный, как палка,
жид, высунувши из кучи своих товарищей жалкую свою рожу, исковерканную
страхом. - Ясновельможные паны! Слово только дайте нам сказать, одно слово!
Мы такое объявим вам, чего еще никогда не слышали, такое важное, что не
можно сказать, какое важное!
- Ну, пусть скажут, - сказал Бульба, который всегда любил выслушать
обвиняемого.
- Ясные паны! - произнес жид. - Таких панов еще никогда не видывано.
Ей-богу, никогда! Таких добрых, хороших и храбрых не было еще на свете !.. -
Голос его замирал и дрожал от страха. - Как можно, чтобы мы думали про
запорожцев что-нибудь нехорошее! Те совсем не наши, те, что арендаторствуют
на Украйне! Ей-богу, не наши! То совсем не жиды: то черт знает что. То
такое, что только поплевать на него, да и бросить! Вот и они скажут то же.
Не правда ли, Шлема, или ты, Шмуль?
- Ей-богу, правда! - отвечали из толпы Шлема и Шмуль в изодранных
яломках, оба белые, как глина.
- Мы никогда еще, - продолжал длинный жид, - не снюхивались с
неприятелями. А католиков мы и знать не хотим: пусть им черт приснится! Мы с
запорожцами, как братья родные...
- Как? чтобы запорожцы были с вами братья? - произнес один из толпы. -
Не дождетесь, проклятые жиды! В Днепр их, панове! Всех потопить, поганцев!
Эти слова были сигналом. Жидов расхватали по рукам и начали швырять в
волны. Жалобный крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы только
смеялись, видя, как жидовские ноги в башмаках и чулках болтались на воздухе.
Бедный оратор, накликавший сам на свою шею беду, выскочил из кафтана, за
который было его ухватили, в одном пегом и узком камзоле, схватил за ноги
Бульбу и жалким голосом молил:
- Великий господин, ясновельможный пан! я знал и брата вашего,
покойного Дороша! Был воин на украшение всему рыцарству. Я ему восемьсот це-
хинов дал, когда нужно было выкупиться из плена у турка.
- Ты знал брата? - спросил Тарас.
- Ей-богу, знал! Великодушный был пан.