Тарас Бульба — Страница 17

Разница была только в том, что вместо
сидения за указкой и пошлых толков учителя они производили набег на пяти
тысячах коней; вместо луга, где играют в мяч, у них были неохраняемые,
беспечные границы, в виду которых татарин выказывал быструю свою голову и
неподвижно, сурово глядел турок в зеленой чалме своей. Разница та, что
вместо насильной воли, соединившей их в школе, они сами собою кинули отцов и
матерей и бежали из родительских домов; что здесь были те, у которых уже
моталась около шеи веревка и которые вместо бледной смерти увидели жизнь - и
жизнь во всем разгуле; что здесь были те, которые, по благородному обычаю,
не могли удержать в кармане своем копейки; что здесь были те, которые дотоле
червонец считали богатством, у которых, по милости арендаторов-жидов,
карманы можно было выворотить без всякого опасения что-нибудь выронить.
Здесь были все бурсаки, не вытерпевшие академических лоз и не вынесшие из
школы ни одной буквы; но вместе с ними здесь были и те, которые знали, что
такое Гораций, Цицерон и Римская республика. Тут было много тех офицеров,
которые потом отличались в королевских войсках; тут было множество
образовавшихся опытных партизанов, которые имели благородное убеждение
мыслить, что все равно, где бы ни воевать, только бы воевать, потому что
неприлично благородному человеку быть без битвы. Много было и таких, которые
пришли на Сечь с тем, чтобы потом сказать, что они были на Сечи и уже
закаленные рыцари. Но кого тут не было? Эта странная республика была именно
потребностию того века. Охотники до военной жизни, до золотых кубков,
богатых парчей, дукатов и реалов во всякое время могли найти здесь работу.
Одни только обожатели женщин не могли найти здесь ничего, потому что даже в
предместье Сечи не смела показываться ни одна женщина.
Остапу и Андрию казалось чрезвычайно странным, что при них же приходила
на Сечь гибель народа, и хоть бы кто-нибудь спросил: откуда эти люди, кто
они и как их зовут. Они приходили сюда, как будто бы возвращаясь в свой
собственный дом, из которого только за час пред тем вышли. Пришедший являлся
только к кошевому; который обыкновенно говорил:
- Здравствуй! Что, во Христа веруешь?
- Верую! - отвечал приходивший.
- И в троицу святую веруешь?
- Верую!
- И в церковь ходишь?
- Хожу!
- А ну, перекрестись!
Пришедший крестился.
- Ну, хорошо, - отвечал кошевой, - ступай же в который сам знаешь
курень.
Этим оканчивалась вся церемония. И вся Сечь молилась в одной церкви и
готова была защищать ее до последней капли крови, хотя и слышать не хотела о
посте и воздержании. Только побуждаемые сильною корыстию жиды, армяне и
татары осмеливались жить и торговать в предместье, потому что запорожцы
никогда не любили торговаться, а сколько рука вынула из кармана денег,
столько и платили.