«Мертвые души. Том второй.»

Его малейшее ободренье уже бросало в дрожь, в радость и в трепет и толкало честолюбивое желание всех превзойти. Малоспособных он не держал долго; для них у него был коротенький курс. Но способные должны были у него выдерживать двойное ученье. И последний класс, который был у него для одних избранных, вовсе не походил на те, какие бывают в других заведеньях. Тут только он требовал от воспитанника всего того, что иные неблагоразумно <?требуют> от детей,-того высшего ума, который умеет не посмеяться, но вынести всякую насмеш-ку, спустить дураку и не раздражиться, и не выйти из себя, не мстить ни в каком < случае > и пребывать в гордом покое невозмущенной души; и все, что способно образовать из человека твердого мужа, тут было употреблено в действие, и он сам делал с ними беспрерывные пробы. О, как он знал науку жизни!

   Учителей у него не было много: большую часть наук читал он сам. Без педантских терминов, напыщенных воззрений и Взглядов умел он передать самую душу науки, так что и малолетнему было видно, на что она ему нужна. Из наук была избрана только та, что способна образовать из человека гражданина земли своей. Большая часть лекций состояла в рассказах о том, что ожидает юношу впереди, и весь горизонт его поприща умел он очертить <?так>, что юноша, еще находясь на лавке, мыслями и душой жил уже там, на службе. Ничего не скрывал: все оuорченья и преграды, какие только воздвигаются человеку на пути его, все искушения и соблазны, ему предстоящие, собирал он пред ним во всей наготе, не скрывая ничего. Все было ему известно, точно как бы перебыл он сам во всех званьях и должностях. Оттого ли, что сильно уже развилось честолюбие, оттого ли, что в самых глазах необыкновенного наставника было что-то говорящее юноше: вперед! - это слово, знакомое русскому человеку, производящее такие чудеса над его чуткой природой,- но юноша с самого начала искал только трудностей, алча действовать только там, где трудив, где больше препятствии, где нужно было показать большую силу души. Немногие выходили из этого курса,, но зато это были обкуренные порохом люди. В службе они удержались на самых шатких местах, тогда как многие и умнейшие их, не вытерпев, из-за мелочных! личных неприятностей, бросили все или же, осовев, обленясь, обезумев и опустившись, очутились в руках взяточников и плутов. Но они не пошатнулись и. зная и жизнь и человека и умудренные мудростью, возымели сильное влияние даже на дурных людей.

   Пылкое сердце честолюбивого мальчишки долго билось при одной мысли о том, что он попадет наконец в это отделение. Что, казалось, могло быть лучше этого воспитателя для нашего Тентетиикова! Но нужно же, чтобы в то самое время, когда он переведен был в этот курс избранных,-чего так сильно желал,-необыкновенный наставник скоропостижно [умер]! О, какой был для него удар, какая страшная первая потеря! Все переменилось в училище. На место Александра Петровича поступил какой-то Федор Иванович. Налег он тот же час на какие-то внешние порядки, стал требовать от детей того, чего можно требовать только от взрослых.

Источник: Библиотека Максима Мошкова