«Вечера на хуторе близ Диканьки, часть первая»

А вот впереди и дьявол сидит!
Хохот поднялся со всех сторон; но разряженной сожительнице
медленно выступавшего супруга не слишком показалось такое
приветствие: красные щеки ее превратились в огненные, и треск
отборных слов посыпался дождем на голову разгульного парубка
-- Чтоб ты подавился, негодный бурлак! Чтоб твоего отца
горшком в голову стукнуло! Чтоб он подскользнулся на льду,
антихрист проклятый! Чтоб ему на том свете черт бороду обжег!
-- Вишь, как ругается! -- сказал парубок, вытаращив на нее
глаза, как будто озадаченный таким сильным залпом неожиданных
приветствий, -- и язык у нее, у столетней ведьмы, не заболит
выговорить эти слова.
-- Столетней! -- подхватила пожилая красавица. --
Нечестивец! поди умойся наперед! Сорванец негодный! Я не видала
твоей матери, но знаю, что дрянь! и отец дрянь! и тетка дрянь!
Столетней! что у него молоко еще на губах...
Тут воз начал спускаться с мосту, и последних слов уже
невозможно было расслушать; но парубок не хотел, кажется,
кончить этим: не думая долго, схватил он комок грязи и швырнул
вслед за нею. Удар был удачнее, нежели можно было предполагать:
весь новый ситцевый очипок забрызган был грязью, и хохот
разгульных повес удвоился с новою силой. Дородная щеголиха
вскипела гневом; но воз отъехал в это время довольно далеко, и
месть ее обратилась на безвинную падчерицу и медленного
сожителя, который, привыкнув издавна к подобным явлениям,
сохранял упорное молчание и хладнокровно принимал мятежные речи
разгневанной супруги. Однако ж, несмотря на это, неутомимый
язык ее трещал и болтался во рту до тех пор, пока не приехали
они в пригородье к старому знакомому и куму, козаку Цыбуле.
Встреча с кумовьями, давно не видавшимися, выгнала на время из
головы это неприятное происшествие, заставив наших
путешественников поговорить об ярмарке и отдохнуть немного
после дальнего пути.

II