«Вечера на хуторе близ Диканьки, часть первая»

Это привело в стыд наших храбрецов и заставило их
ободриться; кум хлебнул из кружки и начал рассказывать далее:
-- Жид обмер; однако ж свиньи, на ногах, длинных, как
ходули, повлезали в окна и мигом оживили жида плетеными
тройчатками, заставя его плясать повыше вот этого сволока. Жид
-- в ноги, признался во всем... Только свитки нельзя уже было
воротить скоро. Пана обокрал на дороге какой-то цыган и продал
свитку перекупке; та привезла ее снова на Сорочинскую ярмарку,
но с тех пор уже никто ничего не стал покупать у ней. Перекупка
дивилась, дивилась и, наконец, смекнула: верно, виною всему
красная свитка. Недаром, надевая ее, чувствовала, что ее все
давит что-то. Не думая, не гадая долго, бросила в огонь -- не
горит бесовская одежда! "Э, да это чертов подарок!" Перекупка
умудрилась и подсунула в воз одному мужику, вывезшему продавать
масло. Дурень и обрадовался; только масла никто и спрашивать не
хочет. "Эх, недобрые руки подкинули свитку!" Схватил топор и
изрубил ее в куски; глядь -- и лезет один кусок к другому, и
опять целая свитка. Перекрестившись, хватил топором в другой
раз, куски разбросал по всему месту и уехал. Только с тех пор
каждый год, и как раз во время ярмарки, черт с свиною личиною
ходит по всем площади, хрюкает и подбирает куски своей свитки.
Теперь, говорят, одного только левого рукава недостает ему.
Люди с тех пор открещиваются от того места, и вот уже будет лет
с десяток, как не было на нем ярмарки. Да нелегкая дернула
теперь заседателя от...
Другая половина слова замерла на устах рассказчика...
Окно брякнуло с шумом; стекла, звеня, вылетели вон, и
страшная свиная рожа выставилась, поводя очами, как будто
спрашивая: "А что вы тут делаете, добрые люди?"

VIII