«Вечера на хуторе близ Диканьки, часть первая»

-- Вот вам и приношения, Афанасий Иванович! -- проговорила
она, ставя на стол миски и жеманно застегивая свою будто
ненарочно расстегнувшуюся кофту, -- варенички, галушечки
пшеничные, пампушечки, товченички!
-- Бьюсь об заклад, если это сделано не хитрейшими руками
из всего Евина рода! -- сказал попович, принимаясь за
товченички и подвигая другою рукою варенички. -- Однако ж,
Хавронья Никифоровна, сердце мое жаждет от вас кушанья послаще
всех пампушечек и галушечек.
-- Вот я уже и не знаю, какого вам еще кушанья хочется,
Афанасий Иванович! -- отвечала дородная красавица, притворяясь
непонимающею.
-- Разумеется, любви вашей, несравненная Хавронья
Никифоровна! -- шепотом произнес попович, держа в одной руке
вареник, а другою обнимая широкий стан ее.
-- Бог знает что вы выдумываете, Афанасий Иванович! --
сказала Хивря, стыдливо потупив глаза свои. -- Чего доброго!
вы, пожалуй, затеете еще целоваться!
-- Насчет этого я вам скажу хоть бы и про себя, --
продолжал попович, -- в бытность мою, примерно сказать, еще в
бурсе, вот как теперь помню...
Тут послышался на дворе лай и стук в ворота. Хивря
поспешно выбежала и возвратилась вся побледневшая.
-- Ну, Афанасий Иванович! мы попались с вами; народу
стучится куча, и мне почудился кумов голос...
Вареник остановился в горле поповича... Глаза его
выпялились, как будто какой-нибудь выходец с того света только
что сделал ему перед сим визит свой.
-- Полезайте сюда!-- кричала испуганная Хивря, указывая на
положенные под самым потолком на двух перекладинах доски, на
которых была завалена разная домашняя рухлядь.
Опасность придала духу нашему герою. Опамятовавшись
немного, вскочил он на лежанку и полез оттуда осторожно на
доски; а Хивря побежала без памяти к воротам, потому что стук
повторялся в них с большею силою и нетерпением.

VII