«Вечера на хуторе близ Диканьки, часть первая»

Неугомонная супруга... но мы и позабыли, что и она тут
же сидела на высоте воза, в нарядной шерстяной зеленой кофте,
по которой, будто по горностаевому меху, нашиты были хвостики,
красного только цвета, в богатой плахте, пестревшей, как
шахматная доска, и в ситцевом цветном очипке, придававшем
какую-то особенную важность ее красному, полному лицу, по
которому проскальзывало что-то столь неприятное, столь дикое,
что каждый тотчас спешил перенести встревоженный взгляд свой на
веселенькое личико дочки.
Глазам наших путешественников начал уже открываться Псёл;
издали уже веяло прохладою, которая казалась ощутительнее после
томительного, разрушающего жара. Сквозь темно-- и
светло-зеленые листья небрежно раскиданных по лугу осокоров,
берез и тополей засверкали огненные, одетые холодом искры, и
река-красавица блистательно обнажила серебряную грудь свою, на
которую роскошно падали зеленые кудри дерев. Своенравная, как
она в те упоительные часы, когда верное зеркало так завидно
заключает в себе ее полное гордости и ослепительного блеска
чело, лилейные плечи и мраморную шею, осененную темною, упавшею
с русой головы волною, когда с презрением кидает одни
украшения, чтобы заменить их другими, и капризам ее конца нет,
-- она почти каждый год переменяла свои окрестности, выбирая
себе новый путь и окружая себя новыми, разнообразными
ландшафтами. Ряды мельниц подымали на тяжелые колеса свои
широкие волны и мощно кидали их, разбивая в брызги, обсыпая
пылью и обдавая шумом окрестность. Воз с знакомыми нам
пассажирами взъехал в это время на мост, и река во всей красоте
и величии, как цельное стекло, раскинулась перед ними. Небо,
зеленые и синие леса люди, возы с горшками, мельницы -- все
опрокинулось, стояло и ходило вверх ногами, не падая в голубую
прекрасную бездну. Красавица наша задумалась, глядя на роскошь
вида, и позабыла даже лущить свой подсолнечник, которым
исправно занималась во все продолжение пути, как вдруг слова:
"Ай да дивчина!" -- поразили слух ее. Оглянувшисъ, увидела она
толпу стоявших на мосту парубков, из которых один, одетый
пощеголеватее прочих, в белой свитке и в серой шапке
решетиловских смушек, подпершись в бока, молодецки поглядывал
на проезжающих. Красавица не могла не заметить его загоревшего,
но исполненного приятности лица и огненных очей, казалось,
стремившихся видеть ее насквозь, и потупила глаза при мысли,
что, может быть, ему принадлежало произнесенное слово.
-- Славная дивчина! -- продолжал парубок в белой свитке,
не сводя с нее глаз. -- Я бы отдал все свое хозяйство, чтобы
поцеловать ее.