«Вечера на хуторе близ Диканьки, часть первая»

Разноголосные речи потопляют друг друга, и ни одно слово не
выхватится, не спасется от этого потопа; ни один крик не
выговорится ясно. Только хлопанье по рукам торгашей слышится со
всех сторон ярмарки. Ломается воз, звенит железо, гремят
сбрасываемые на землю доски, и закружившаяся голова
недоумевает, куда обратиться. Приезжий мужик наш с чернобровою
дочкой давно уже толкался в народе. Подходил к одному возу,
щупал другой, применивался к ценам; а между тем мысли его
ворочались безостановочно около десяти мешков пшеницы и старой
кобылы, привезенных им на продажу. По лицу его дочки заметно
было, что ей не слишком приятно тереться около возов с мукою и
пшеницею. Ей бы хотелось туда, где под полотняными ятками
нарядно развешаны красные ленты, серьги, оловянные, медные
кресты и дукаты. Но и тут, однако ж, она находила себе много
предметов для наблюдения: ее смешило до крайности, как цыган и
мужик били один другого по рукам, вскрикивая сами от боли; как
пьяный жид давал бабе киселя; как поссорившиеся перекупки
перекидывались бранью и раками; как москаль, поглаживая одною
рукою свою козлиную бороду, другою... Но вот почувствовала она,
кто-то дернул ее за шитый рукав сорочки. Оглянулась -- и
парубок в белой свитке, с яркими очами стоял перед нею. Жилки
ее вздрогнули, и сердце забилось так, как еще никогда, ни при
какой радости, ни при каком горе: и чудно и любо ей показалось,
и сама не могла растолковать, что делалось с нею.
-- Не бойся, серденько, не бойся!-- говорил он ей
вполголоса, взявши ее руку, -- я ничего не скажу тебе худого!
"Может быть, это и правда, что ты ничего не скажешь
худого, -- подумала про себя красавица, -- только мне чудно...
верно, это лукавый! Сама, кажется, знаешь, что не годится
так... а силы недостает взять от него руку".
Мужик оглянулся и хотел что-то промолвить дочери, но в
стороне послышалось слово "пшеница". Это магическое слово
заставило его в ту же минуту присоединиться к двум громко
разговаривавшим негоциантам, и приковавшегося к ним внимания
уже ничто не в состоянии было развлечь. Вот что говорили
негоцианты о пшенице.

III