Записки сумасшедшего — Страница 3

Там есть и у меня один приятель, который хорошо играет на
трубе. Дамы взошли в пятый этаж. "Хорошо, - подумал я, - теперь не пойду, а
замечу место и при первом случае не премину воспользоваться".

Октября 4.

Сегодня середа, и потому я был у нашего начальника в кабинете. Я
нарочно пришел пораньше и, засевши, перечинил все перья. Наш директор должен
быть очень умный человек. Весь кабинет его уставлен шкафами с книгами. Я
читал название некоторых: все ученость, такая ученость, что нашему брату и
приступа нет: все или на французском, или на немецком. А посмотреть в лицо
ему: фу, какая важность сияет в глазах! Я еще никогда не слышал, чтобы он
сказал лишнее слово. Только разве, когда подашь бумаги, спросит: "Каково на
дворе?" - "Сыро, ваше превосходительство!" Да, не нашему брату чета!
Государственный человек. Я замечаю, однако же, что он меня особенно любит.
Если бы и дочка... эх, канальство!.. Ничего, ничего, молчание! Читал
"Пчелку". Эка глупый народ французы! Ну, чего хотят они? Взял бы, ей-богу,
их всех, да и перепорол розгами! Там же читал очень приятное изображение
бала, описанное курским помещиком. Курские помещики хорошо пишут. После
этого заметил я, что уже било половину первого, а наш не выходил из своей
спальни. Но около половины второго случилось происшествие, которого никакое
перо не опишет. Отворилась дверь, я думал, что директор, и вскочил со стула
с бумагами; но это была она, она сама! Святители, как она была одета! платье
на ней было белое, как лебедь: фу, какое пышное! а как глянула: солнце,
ей-богу, солнце! Она поклонилась и сказала: "Папа' здесь не было?" Ах, ай,
ай! какой голос! Канарейка, право, канарейка! "Ваше превосходительство, -
хотел я было сказать, - не прикажите казнить, а если уже хотите казнить, то
казните вашею генеральскою ручкою". Да, черт возьми, как-то язык не
поворотился, и я сказал только: "Никак нет-с". Она поглядела на меня, на
книги и уронила платок. Я кинулся со всех ног, подскользнулся на проклятом
паркете и чуть-чуть не расклеил носа, однако ж удержался и достал платок.
Святые, какой платок! тончайший, батистовый - амбра, совершенная амбра! так
и дышит от него генеральством. Она поблагодарила и чуть-чуть усмехнулась,
так что сахарные губки ее почти не тронулись, и после этого ушла. Я еще час
сидел, как вдруг пришел лакей и сказал: "Ступайте, Аксентий Иванович, домой,
барин уже уехал из дому". Я терпеть не могу лакейского круга: всегда
развалится в передней, и хоть бы головою потрудился кивнуть. Этого мало:
один раз одна из этих бестий вздумала меня, не вставая с места, потчевать
табачком. Да знаешь ли ты, глупый холоп, что я чиновник, я благородного
происхождения. Однако ж я взял шляпу и надел сам на себя шинель, потому что
эти господа никогда не подадут, и вышел.