Записки сумасшедшего — Страница 5

Как
только грош заведется в кармане - никак не утерпишь не пойти. А вот из нашей
братьи чиновников есть такие свиньи: решительно не пойдет, мужик, в театр;
разве уже дашь ему билет даром. Пела одна актриса очень хорошо. Я вспомнил о
той... эх, канальство!.. ничего, ничего... молчание.

Ноября 9.

В восемь часов отправился в департамент. Начальник отделения показал
такой вид, как будто бы он не заметил моего прихода. Я тоже с своей стороны,
как будто бы между нами ничего не было. Пересматривал и сверял бумаги. Вышел
в четыре часа. Проходил мимо директорской квартиры, но никого не было видно.
После обеда большею частию лежал на кровати.

Ноября 11.

Сегодня сидел в кабинете нашего директора, починил для него двадцать
три пера и для ее, ай! ай!.. для ее превосходительства четыре пера. Он очень
любит, чтобы стояло побольше перьев. У! должен быть голова! Все молчит, а в
голове, я думаю, все обсуживает. Желалось бы мне узнать, о чем он больше
всего думает; что такое затевается в этой голове. Хотелось бы мне
рассмотреть поближе жизнь этих господ, все эти экивоки и придворные штуки -
как они, что они делают в своем кругу, - вот что бы мне хотелось узнать! Я
думал несколько раз завести разговор с его превосходительством, только, черт
возьми, никак не слушается язык: скажешь только, холодно или тепло на дворе,
а больше решительно ничего не выговоришь. Хотелось бы мне заглянуть в
гостиную, куда видишь только иногда отворенную дверь, за гостиною еще в одну
комнату. Эх, какое богатое убранство! Какие зеркала и фарфоры! Хотелось бы
заглянуть туда, на ту половину, где ее превосходительство, - вот куда
хотелось бы мне! В будуар: как там стоят все эти баночки, скляночки, цветы
такие, что и дохнуть на них страшно; как лежит там разбросанное ее платье,
больше похожее на воздух, чем на платье. Хотелось бы заглянуть в спальню...
там-то, я думаю, чудеса, там-то, я думаю, рай, какого и на небесах нет.
Посмотреть бы ту скамеечку, на которую она становит, вставая с постели, свою
ножку, как надевается на эту ножку белый, как снег, чулочек... ай! ай! ай!
ничего, ничего... молчание.
Сегодня, однако ж, меня как бы светом озарило: я вспомнил тот разговор
двух собачонок, который слышал я на Невском проспекте. "Хорошо, - подумал я
сам в себе, - я теперь узнаю все. Нужно захватить переписку, которую вели
между собою эти дрянные собачонки. Там я, верно, кое-что узнаю". Признаюсь,
я даже подозвал было к себе один раз Меджи и сказал: "Послушай, Меджи, вот
мы теперь одни; я, когда хочешь, и дверь запру, так что никто не будет
видеть, - расскажи мне все, что знаешь про барышню, что она и как? Я тебе
побожусь, что никому не открою".