«Повесть о капитане Копейкине»

Мой Копейкин - кровь-то, знаете,
разыгралась - побежал было за ней на своей деревяшке: трюх-трюх следом, -
"да пет, подумал, на время к черту волокитство, пусть после, когда получу
пенсион, теперь уж я что-то слишком расходился". А промотал он между тем,
прошу заметить, в один день чуть не половину денег! Дня через три-четыре
является оп, судырь ты мой, в комиссию, к начальнику. "Пришел, говорит,
узнать: так и так, по одержимым болезням и за ранами... проливал, в
некотором роде, кровь..." - и тому подобное, понимаете, в должностном
слоге. "А что, - говорит начальник, - прежде всего я должен вам сказать,
что по делу вашему без разрешения высшего начальства ничего не можем
сделать. Вы сами видите, какое теперь время. Военные действия, относительно
так сказать, еще не кончились совершенно. Обождите приезда господина
министра, потерпите. Тогда будьте уверены, - вы не будете оставлены. А если
вам нечем жить, так вот вам, говорит, сколько могу..." Ну и, понимаете, дал
ему, - конечно, немного, но с умеренностью стало бы протянуться до
дальнейших там разрешений. Но Копейкину моему не того хотелось. Он-то уже
думал, что вот ему завтра так и выдадут тысячный какой-нибудь эдакой куш:
на' тебе, голубчик, пей да веселись; а вместо того жди. А уж у него,
понимаете, в голове и англичанка, и суплеты, и котлеты всякие. Вот он совой
такой вышел с крыльца, как пудель, которого повар облил водой, - и хвост у
него между ног, и уши повисли. Жизнь-то петербургская его уже поразобрала,
кое-чего он уже и попробовал. А тут живи черт знает как, сластей,
понимаете, никаких. Ну, а человек-то свежий, живой, аппетит просто волчий.
Проходит мимо эдакого какого-нибудь ресторана: повар там, можете себе
представить, иностранец, француз эдакой с открытой физиогномией, белье на
нем голландское, фартук, белизною равный, в некотором роде, снегам,
работает фепзери какой-нибудь эдакой, котлетки с трюфелями, - словом,
рассупе-деликатес такой, что просто себя, то есть, съел бы от аппетита.
Пройдет ли мимо Милютинских лавок, там из окна выглядывает, в некотором
роде, семга эдакая, вишенки - по пяти рублей штучка, арбуз-громадище,
дилижанс эдакой, высунулся из окна и, так сказать, ищет дурака, который бы
заплатил сто рублей - словом, на всяком шагу соблазн, относительно так
сказать, слюнки текут, а он жди. Так представьте себе его положение тут, с
одной стороны, так сказать, семга и арбуз, а с другой стороны - ему
подносят горькое блюдо под названием "завтра". "Ну уж, думает, как они там
себе хотят, а я пойду, говорит, подыму всю комиссию, всех начальников
скажу: как хотите". И в самом деле: человек назойливый, наян эдакой,
толку-то, понимаете, в голове нет, а рыси много.