«Повесть о капитане Копейкине»

Приходит он в комиссию:
"Ну что, говорят, зачем еще? ведь вам уж сказано".- "Да что, говорит, я не
могу, говорит, перебиваться кое-как. Мне нужно, говорит, съесть и котлетку,
бутылку французского вина, поразвлечь тоже себя, в театр, понимаете".- "Ну
уж, - говори начальник, - извините. На счет этот есть, так сказом в
некотором роде, терпение. Вам даны пока средства для прокормления, покамест
выдет резолюция, и, без мнения, вы будете вознаграждены, как следует: ибо
не было еще примера, чтобы у нас в России человек, приносивший,
относительно так сказать, услуги отечеству, был оставлен без призрения. Но
если вы хотите теперь же лакомить себя котлетками и в театр, понимаете, так
уж тут извините. В таком случае ищите сами себе средств, старайтесь сами
себе помочь". Но Копейкин мой, можете вообразить себе, и в ус не дует.
Слова-то ему эти как горох к стене. Шум поднял такой, всех распушил! всех
там этих секретарей, всех начал откалывать и гвоздить: да вм, говорит, то,
говорит! да вы, говорит, это, говорит! да вы, говорит, обязанностей своих
не знаете! да вы, говорит, законопродавцы, говорит! Всех отшлепал. Там
какой-то чиновник, понимаете, подвернулся из какого-то даже вовсе
постороннего ведомства - он, судырь мой, и его! Бунт поднял такой. Что
прикажешь делать с эдаким чертом? Начальник видит: нужно прибегнуть,
относительно так сказать, к мерам строгости. "Хорошо, говорит, если вы не
хотите довольствоваться тем, что дают вам, и ожидать спокойно, в некотором
роде, здесь в столице решенья вашей участи, так я вас препровожу на место
жительства. Позвать, говорит, фельдъегеря, препроводить его на место
жительства!" А фельдъегерь уже там, понимаете, за дверью и стоит:
трехаршинный мужичина какой-нибудь, ручища у него, можете вообразить, самой
натурой устроена для ямщиков, - словом, дантист эдакой... Вот его, раба
божия, в тележку да с фельдъегерем. Ну, Копейкин думает, по крайней мере не
нужно платить прогонов, спасибо и за то. Едет он, судырь мой, на
фельдъегере, да едучи на фельдъегере, в некотором роде, так сказать,
рассуждает сам себе: "Хорошо, говорит, вот ты, мол, говоришь, чтобы я сам
себе поискал средств и помог бы; хорошо, говорит, я, говорит, найду
средства!" Ну уж как там его доставили на место и куда именно привезли,
ничего этого не известно. Так, понимаете, и слухи о капитане Копейкине
канули в реку забвения, в какую-нибудь эдакую Лету, как называют поэты. Но
позвольте, господа, вот тут-то и начинается, можно сказать, нить завязки
романа. Итак, куда делся Копейкин, неизвестно; но не прошло, можете
представить себе, двух месяцев, как появилась в рязанских лесах шайка
разбойников, а атаман-то этой шайки был, судырь мой, не кто другой.