Коляска — Страница 4

Обед был чрезвычайный: осетрина,

  белуга, стерляди, дрофы, спаржа, перепелки, куропатки, грибы доказывали, что

  повар еще со вчерашнего дня не брал в рот горячего, и четыре солдата с

  ножами в руках работали на помощь ему всю ночь фрикасеи и желеи. Бездна

  бутылок, длинных с лафитом, короткошейных с мадерою, прекрасный летний день,

  окна, открытые напролет, тарелки со льдом на столе, отстегнутая последняя

  пуговица у господ офицеров, растрепанная манишка у владетелей укладистого

  фрака, перекрестный разговор, покрываемый генеральским голосом и заливаемый

  шампанским, - все отвечало одно другому. После обеда все встали с приятною

  тяжестью в желудках и, закурив трубки с длинными и короткими чубуками, вышли

  с чашками кофею в руках на крыльцо.

   У генерала, полковника и даже майора мундиры были вовсе расстегнуты,

  так что видны были слегка благородные подтяжки из шелковой материи, но

  господа офицеры, сохраняя должное уважение, пребыли с застегнутыми, выключая

  трех последних пуговиц.

   - Вот ее можно теперь посмотреть, - сказал генерал. - Пожалуйста,

  любезнейший, - примолвил он, обращаясь к своему адьютанту, довольно ловкому

  молодому человеку приятной наружности, - прикажи, чтобы привели сюда гнедую

  кобылу! Вот вы увидите сами. - Тут генерал потянул из трубки и выпустил дым.

  - Она еще не слишком в холе: проклятый городишко, нет порядочной конюшни.

  Лошадь, пуф, пуф, очень порядочная!

   - И давно, ваше превосходительство, пуф, пуф, изволите иметь ее? -

  сказал Чертокуцкий.

   - Пуф, пуф, пуф, ну... пуф, не так давно. Всего только два года, как

  она взята мною с завода!

   - И получить ее изволили объезженную или уже здесь изволили объездить?

   - Пуф, пуф, пу, пу, пу... у... у...ф, здесь, - сказавши это, генерал

  весь исчезнул в дыме.

   Между тем из конюшни выпрыгнул солдат, послышался стук копыт, наконец

  показался другой, в белом балахоне, с черными огромными усами, ведя за узду

  вздрагивавшую и пугавшуюся лошадь, которая, вдруг подняв голову, чуть не

  подняла вверх присевшего к земле солдата вместе с его усами. "Ну ж, ну!

  Аграфена Ивановна!" - говорил он, подводя ее под крыльцо.

   Кобыла называлась Аграфена Ивановна; крепкая и дикая, как южная

  красавица, она грянула копытами в деревянное крыльцо и вдруг остановилась.