Коляска — Страница 7

Но опять присел и на вторую партию. Между тем

  разговор в разных углах комнаты принял совершенно частное направление.

  Играющие в вист были довольно молчаливы; но неигравшие, сидевшие на диванах

  в стороне, вели свой разговор. В одном углу штаб-ротмистр, подложивши себе

  под бок подушку, с трубкою в зубах, рассказывал довольно свободно и плавно

  любовные свои приключения и овладел совершенно вниманием собравшегося около

  него кружка. Один чрезвычайно толстый помещик с короткими руками, несколько

  похожими на два выросшие картофеля, слушал с необыкновенною сладкою миною и

  только по временам силился запустить коротенькую свою руку за широкую спину,

  чтобы вытащить оттуда табакерку. В другом углу завязался довольно жаркий

  спор об эскадронном учении, и Чертокуцкий, который в это время уже вместо

  дамы два раза сбросил валета, вмешивался вдруг в чужой разговор и кричал из

  своего угла: "В котором году?" или "Которого полка?" - не замечая, что

  иногда вопрос совершенно не приходился к делу. Наконец, за несколько минут

  до ужина, вист прекратился, но он продолжался еще на словах, и казалось,

  головы всех были полны вистом. Чертокуцкий очень помнил, что выиграл много,

  но руками не взял ничего и, вставши из-за стола, долго стоял в положении

  человека, у которого нет в кармане носового платка. Между тем подали ужин.

  Само собою разумеется, что в винах не было недостатка и что Чертокуцкий

  почти невольно должен был иногда наливать в стакан себе потому, что направо

  и налево стояли у него бутылки.

   Разговор затянулся за столом предлинный, но, впрочем, как-то странно он

  был веден. Один помещик, служивший еще в кампанию 1812 года, рассказал такую

  баталию, какой никогда не было, и потом, совершенно неизвестно по каким

  причинам, взял пробку из графина и воткнул ее в пирожное. Словом, когда

  начали разъезжаться, то уже было три часа, и кучера должны были нескольких

  особ взять в охапку, как бы узелки с покупкою, и Чертокуцкий, несмотря на

  весь аристократизм свой, сидя в коляске, так низко кланялся и с таким

  размахом головы, что, приехавши домой, привез в усах своих два репейника.

   В доме все совершенно спало; кучер едва мог сыскать камердинера,

  который проводил господина чрез гостиную, сдал горничной девушке, за которою

  кое-как Чертокуцкий добрался до спальни и уложился возле своей молоденькой и

  хорошенькой жены, лежавшей прелестнейшим образом, в белом как снег спальном

  платье.