Гоголь Николай Васильевич. А. Воронский. Гоголь

У нас очень быстро забывают прошлое и потому начинают судить и рядить,
отвлекаясь от конкретной обстановки. "Живой человек" был выдвинут после
гражданской войны в годы нэпа. Его противопоставляли агитационно-плакатному
и схематически отвлеченному искусству "Кузницы", иманжистов и других
направлений эпохи военного коммунизма. В этом был свой положительный смысл.
Схема, плакат перестали удовлетворять и читателей и писателей. Требовался
более конкретный подход к недавнему прошлому и настоящему. Лозунг "живого
человека" на первых порах вполне удовлетворял этому требованию.
Положительное значение его бесспорно. Но как это у нас часто случается,
лозунг начала "углублять" и "углубляя" превратили в догмат, и тоже в схему.
Стали утверждать, что изображение "живого человека" единственно-верный
метод для советского искусства, что иных методов нет и быть не может.
Условное сделали безусловным. К этому присоединили утверждения, будто все
дело в том, чтобы изображать вместе дурное и хорошее и т. д.
Это была ошибка. И чем скорее в наши дни покончат с этой ошибкой, тем
будет лучше для советской литературы. Пушкинский и толстовский метод
изображения есть только один из методов художественного творчества. Есть
другой метод, метод Гоголя, Достоевского, Островского, Салтыкова-Щедрина,
Успенского. И не случайно в так называемом обличительном, отрицательном
направлении русской литературы метод Гоголя являлся преобладающим. Он,
действительно, очень выразителен и народен.
Фигура выделяется с предельной рельефностью, легко запечатлевается в
памяти, внимание не рассеивается, а сразу сосредотачивается на главном,
между тем, как пушкинское изображение требует большего напряжения, большего
внимания и размышления. Так, где надо резко что-нибудь или кого-нибудь
обличить, осмеять, выставить "на всенародные очи", гоголевский прием
незаменим. И так как советской литературе приходится очень часто и очень
многое выставлять "на всенародные очи", обличать и осмеивать, то
гоголевская манера, имеет право на существолвание не менее пушкинской. До
сих пор манера Гоголя среди советских писателей была в загоне; оглядывались
больше на Толстого и Пушкина. Права Гоголя пора восстановить.
Социалистическому реализму нет причины в этом отказывать Гоголю.
Но спросят: "А как же быть со схемой; мы не хотим схемы." Но схемы у
Гоголя нет и в помине. Вернее сказать: Гоголь добивался поразительных
результатов: его образ и схематичен и одновременно предельно конкретен.
Гоголевские герои олицетворяют всегда какую-нибудь страсть. В этом смысле
они - схематичны и аллегоричны; но вместе с тем они поданы с мелкими и
мельчайшими подробностями, необычайной вещественностью и физиологичностью.