Вечера на хуторе близ Диканьки, часть первая — Страница 59

Только шинкарь не так-то был щедр
на слова; и если бы дед не полез в карман за пятью злотыми, то
простоял бы перед ним даром.
-- Я научу тебя, как найти грамоту, -- сказал он, отводя
его в сторону. У деда и на сердце отлегло. -- Я вижу уже по
глазам, что ты козак -- не баба. Смотри же! близко шинка будет
поворот направо в лес. Только станет в поле примеркать, чтобы
ты был уже наготове. В лесу живут цыганы и выходят из нор своих
ковать железо в такую ночь, в какую одни ведьмы ездят на
кочергах своих. Чем они промышляют на самом деле, знать тебе
нечего. Много будет стуку по лесу, только ты не иди в те
стороны, откуда заслышишь стук; а будет перед тобою малая
дорожка, мимо обожженного дерева, дорожкою этою иди, иди,
иди... Станет тебя терновник царапать, густой орешник заслонять
дорогу -- ты все иди; и как придешь к небольшой речке, тогда
только можешь остановиться. Там и увидишь кого нужно; да не
позабудь набрать в карманы того, для чего и карманы сделаны...
Ты понимаешь, это добро и дьяволы и люди любят. -- Сказавши
это, шинкарь ушел в свою конуру и не хотел больше говорить ни
слова.
Покойный дед был человек не то чтобы из трусливого
десятка; бывало, встретит волка, так и хватает прямо за хвост;
пройдет с кулаками промеж козаками -- все, как груши, повалятся
на землю. Однако ж что-то подирало его по коже, когда вступил
он в такую глухую ночь в лес. Хоть бы звездочка на небе. Темно
и глухо, как в винном подвале; только слышно было, что
далеко-далеко вверху, над головою, холодный ветер гулял по
верхушкам дерев, и деревья, что охмелевшие козацкие головы,
разгульно покачивались, шепоча листьями пьяную молвь. Как вот
завеяло таким холодом, что дед вспомнил и про овчинный тулуп
свой, и вдруг словно сто молотов застучало по лесу таким
стуком, что у него зазвенело в голове. И, будто зарницею,
осветило на минуту весь лес. Дед тотчас увидел дорожку,
пробиравшуюся промеж мелкого кустарника. Вот и обожженное
дерево, и кусты терновника! Так, все так, как было ему
говорено; нет, не обманул шинкарь. Однако ж не совсем весело
было продираться через колючие кусты; еще отроду не видывал он,
чтобы проклятые шипы и сучья так больно царапались: почти на
каждом шагу забирало его вскрикнуть. Мало-помалу выбрался он на
просторное место, и, сколько мог заметить, деревья редели и
становились, чем далее, такие широкие, какие дед не видывал и
по ту сторону Польши. Глядь, между деревьями мелькнула и речка,
черная, словно вороненая сталь. Долго стоял дед у берега,
посматривая на все стороны. На другом берегу горит огонь и,
кажется, вот-вот готовится погаснуть, и снова отсвечивается в
речке, вздрагивавшей, как польский шляхтич в козачьих лапах.
Вот и мостик! "Ну, тут одна только чертовская таратайка разве
проедет".