Вечера на хуторе близ Диканьки, часть первая — Страница 51

Запах от цветущих яблонь и
ночных цветов лился по всей земле. С изумлением глядел он в
неподвижные воды пруда: старинный господский дом, опрокинувшись
вниз, виден был в нем чист и в каком-то ясном величии. Вместо
мрачных ставней глядели веселые стеклянные окна и двери. Сквозь
чистые стекла мелькала позолота. И вот почудилось, будто окно
отворилось. Притаивши дух, не дрогнув и не спуская глаз с
пруда, он, казалось, переселился в глубину его и видит: наперед
белый локоть выставился в окно, потом выглянула приветливая
головка с блестящими очами, тихо светившими сквозь темно-русые
волны волос, и оперлась на локоть. И видит: она качает слегка
головою, она машет, она усмехается... Сердце его разом
забилось... Вода задрожала, и окно закрылось снова. Тихо отошел
он от пруда и взглянул на дом: мрачные ставни были открыты;
стекла сияли при месяце. "Вот как мало нужно полагаться на
людские толки, -- подумал он про себя. -- Дом новехонький;
краски живы, как будто сегодня он выкрашен. Тут живет
кто-нибудь", -- и молча подошел он ближе, но все было в нем
тихо. Сильно и звучно перекликались блистательные песни
соловьев, и когда они, казалось, умирали в томлении и неге,
слышался шелест и трещание кузнечиков или гудение болотной
птицы, ударявшей скользким носом своим в широкое водное
зеркало. Какую-то сладкую тишину и раздолье ощутил Левко в
своем сердце. Настроив бандуру, заиграл он и запел:

Ой та, мiсяцю, мiй мiсяченьку!
I ти, зоре ясна!
Ой, свiтiть там по подвi'рi,
Де дiвчина красна.

Окно тихо отворилось, и та же самая головка, которой
отражение видел он в пруде, выглянула, внимательно
прислушиваясь к песне. Длинные ресницы ее были полуопущены на
глаза. Вся она была бледна, как полотно, как блеск месяца; но
как чудна, как прекрасна! Она засмеялась... Левко вздрогнул.
-- Спой мне, молодой козак, какую-нибудь песню! -- тихо
молвила она, наклонив свою голову набок и опустив совсем густые
ресницы.
-- Какую же тебе песню спеть, моя ясная панночка?
Слезы тихо покатились по бледному лицу ее.
-- Парубок, -- говорила она, и что-то неизъяснимо
трогательное слышалось в ее речи. -- Парубок, найди мне мою
мачеху! Я ничего не пожалею для тебя. Я награжу тебя. Я тебя
богато и роскошно награжу! У меня есть зарукавья, шитые шелком,
кораллы, ожерелья. Я подарю тебе пояс, унизанный жемчугом. У
меня золото есть... Парубок, найди мне мою мачеху! Она страшная
ведьма: мне не было от нее покою на белом свете. Она мучила
меня, заставляла работать, как простую мужичку. Посмотри на
лицо: она вывела румянец своими нечистыми чарами с щек моих.
Погляди на белую шею мою: они не смываются! они не смываются!
они ни за что не смоются, эти синие пятна от железных когтей
ее.