Вечера на хуторе близ Диканьки, часть первая — Страница 62

Что за дьявольщина!
Пришлось в другой раз быть дурнем, и чертанье пошло снова драть
горло: "Дурень, дурень!" -- так, что стол дрожал и карты
прыгали по столу. Дед разгорячился; сдал в последний раз. Опять
идет ладно. Ведьма опять пятерик; дед покрыл и набрал из колоды
полную руку козырей.
-- Козырь! -- вскричал он, ударив по столу картою так, что
ее свернуло коробом; та, не говоря ни слова, покрыла восьмеркою
масти.
-- А чем ты, старый дьявол, бьешь!
Ведьма подняла карту: под нею была простая шестерка.
-- Вишь, бесовское обморачиванье! -- сказал дед и с досады
хватил кулаком что силы по столу.
К счастью еще, что у ведьмы была плохая масть; у деда, как
нарочно, на ту пору пары. Стал набирать карты из колоды, только
мочи нет: дрянь такая лезет, что дед и руки опустил. В колоде
ни одной карты. Пошел уже так, не глядя, простою шестеркою;
ведьма приняла. "Вот тебе на! это что? Э-э, верно, что-нибудь
да не так!" Вот дед карты потихоньку под стол -- и перекрестил:
глядь -- у него на руках туз, король, валет козырей; а он
вместо шестерки спустил кралю.
-- Ну, дурень же я был! Король козырей! Что! приняла? а?
Кошачье отродье!.. А туза не хочешь? Туз! валет!..
Гром пошел по пеклу, на ведьму напали корчи, и откуда не
возьмись шапка -- бух деду прямехонько в лицо.
-- Нет, этого мало! -- закричал дед, прихрабрившись и
надев шапку. -- Если сейчас не станет передо мною молодецкий
конь мой, то вот убей меня гром на этом самом нечистом месте,
когда я не перекрещу святым крестом всех вас! -- и уже было и
руку поднял, как вдруг загремели перед ним конские кости.
-- Вот тебе конь твой!
Заплакал бедняга, глядя на них, как дитя неразумное. Жаль
старого товарища!
-- Дайте ж мне какого-нибудь коня, выбраться из гнезда
вашего!
Черт хлопнул арапником -- конь, как огонь, взвился под
ним, и дед, что птица, вынесся наверх
Страх, однако ж, напал на него посреди дороги, когда конь,
не слушаясь ни крику, ни поводов, скакал через провалы и
болота. В какие местах он не был, так дрожь забирала при одних
рассказах. Глянул как-то себе под ноги -- и пуще перепугался:
пропасть! крутизна страшная! А сатанинскому животному и нужды
нет: прямо через нее. Дед держаться: не тут-то было. Через пни,
через кочки полетел стремглав в провал и так хватился на дне
его о землю, что, кажись, и дух вышибло. По крайней мере, что
деялось с ним в то время, ничего не помнил; и как очнулся
немного и осмотрелся, то уже рассвело совсем; перед ним
мелькали знакомые места, и он лежал на крыше своей же хаты.
Перекрестился дед, когда слез долой. Экая чертовщина! что
за пропасть, какие с человеком чудеса делаются! Глядь на руки
-- все в крови; посмотрел в стоявшую торчмя бочку с водою -- и
лицо также.