Вий — Страница 26

Он танцевал до тех пор, пока не
наступило время полдника, и дворня, обступившая его, как водится в таких
случаях, в кружок, наконец плюнула и пошла прочь, сказавши: "Вот это как
долго танцует человек!" Наконец философ тут же лег спать, и добрый ушат
холодной воды мог только пробудить его к ужину. За ужином он говорил о том,
что такое козак и что он не должен бояться ничего на свете.
- Пора, - сказал Явтух, - пойдем.
"Спичка тебе в язык, проклятый кнур!" - подумал философ и, встав на
ноги, сказал:
- Пойдем.
Идя дорогою, философ беспрестанно поглядывал по сторонам и слегка
заговаривал с своими провожатыми. Но Явтух молчал; сам Дорош был
неразговорчив. Ночь была адская. Волки выли вдали целою стаей. И самый лай
собачий был как-то страшен.
- Кажется, как будто что-то другое воет: это не волк, - сказал Дорош.
Явтух молчал. Философ не нашелся сказать ничего.
Они приблизились к церкви и вступили под ее ветхие деревянные своды,
показавшие, как мало заботился владетель поместья о боге и о душе своей.
Явтух и Дорош по-прежнему удалились, и философ остался один. Все было так
же. Все было в том же самом грозно-знакомом виде. Он на минуту остановился.
Посредине все так же неподвижно стоял гроб ужасной ведьмы. "Не побоюсь,
ей-богу, не побоюсь!" - сказал он и, очертивши по-прежнему около себя круг,
начал припоминать все свои заклинания. Тишина была страшная; свечи трепетали
и обливали светом всю церковь. Философ перевернул один лист, потом
перевернул другой и заметил, что он читает совсем не то, что писано в книге.
Со страхом перекрестился он и начал петь. Это несколько ободрило его: чтение
пошло вперед, и листы мелькали один за другим. Вдруг... среди тишины... с
треском лопнула железная крышка гроба и поднялся мертвец. Еще страшнее был
он, чем в первый раз. Зубы его страшно ударялись ряд о ряд, в судорогах
задергались его губы, и, дико взвизгивая, понеслись заклинания. Вихорь
поднялся по церкви, попадали на землю иконы, полетели сверху вниз разбитые
стекла окошек. Двери сорвались с петлей, и несметная сила чудовищ влетела в
божью церковь. Страшный шум от крыл и от царапанья когтей наполнил всю
церковь. Все летало и носилось, ища повсюду философа.
У Хомы вышел из головы последний остаток хмеля. Он только крестился да
читал как попало молитвы. И в то же время слышал, как нечистая сила металась
вокруг его, чуть не зацепляя его концами крыл и отвратительных хвостов. Не
имел духу разглядеть он их; видел только, как во всю стену стояло какое-то
огромное чудовище в своих перепутанных волосах, как в лесу; сквозь сеть
волос глядели страшно два глаза, подняв немного вверх брови. Над ним
держалось в воздухе что-то в виде огромного пузыря, с тысячью протянутых из
середины клещей и скорпионьих жал.