Невский проспект — Страница 25

Черт побери, мой друг
Гофман, я немец, а не русская свинья!
Гофман отвечал утвердительно.
- О, я не хочу иметь роги! бери его, мой друг Гофман, за воротник, я не
хочу, - продолжал он, сильно размахивая руками, причем лицо его было похоже
на красное сукно его жилета.- Я восемь лет живу в Петербурге, у меня в
Швабии мать моя, и дядя мой в Нюренберге; я немец, а не рогатая говядина!
прочь с него всь, мой друг Гофман! держи его за рука и нога, камрат мой
Лунц!
И немцы схватили за руки и ноги Пирогова.
Напрасно силился он отбиваться; эти три ремесленника были самый дюжий
народ из всех петербургских немцев и поступили с ним так грубо и невежливо,
что, признаюсь, я никак не нахожу слов к изображению этого печального
события.
Я уверен, что Шиллер на другой день был в сильной лихорадке, что он
дрожал как лист, ожидая с минуты на минуту прихода полиции, что он бог знает
чего бы не дал, чтобы все происходившее вчера было во сне. Но что уже было,
того нельзя переменить. Ничто не могло сравниться с гневом и негодованием
Пирогова. Одна мысль об таком ужасном оскорблении приводила его в бешенство.
Сибирь и плети он почитал самым малым наказанием для Шиллера. Он летел
домой, чтобы, одевшись, оттуда идти прямо к генералу, описать ему самыми
разительными красками буйство немецких ремесленников. Он разом хотел подать
и письменную просьбу в главный штаб. Если же главный штаб определит
недостаточное наказание, тогда прямо в государственный совет, а не то самому
государю.
Но все это как-то странно кончилось: по дороге он зашел в кондитерскую,
съел два слоеных пирожка, прочитал кое-что из "Северной пчелы" и вышел уже
не в столь гневном положении. Притом довольно приятный прохладный вечер
заставил его несколько пройтись по Невскому проспекту; к девяти часам он
успокоился и нашел, что в воскресенье нехорошо беспокоить генерала, притом
он, без сомнения, куда-нибудь отозван, и потому он отправился на вечер к
одному правителю контрольной коллегии, где было очень приятное собрание
чиновников и офицеров. Там с удовольствием провел вечер и так отличился в
мазурке, что привел в восторг не только дам, но даже и кавалеров.
"Дивно устроен свет наш! - думал я, идя третьего дня по Невскому
проспекту и приводя на память эти два происшествия. - Как странно, как
непостижимо играет нами судьба наша! Получаем ли мы когда-нибудь то, чего
желаем? Достигаем ли мы того, к чему, кажется, нарочно приготовлены наши
силы? Все происходит наоборот. Тому судьба дала прекраснейших лошадей, и он
равнодушно катается на них, вовсе не замечая их красоты, - тогда как другой,
которого сердце горит лошадиною страстью, идет пешком и довольствуется
только тем, что пощелкивает языком, когда мимо его проводят рысака.