Невский проспект — Страница 18

Впрочем, ему было вовсе не до
того: он был занят чрезвычайным происшествием. Но обратимся к нему.
Я не люблю трупов и покойников, и мне всегда неприятно, когда переходит
мою дорогу длинная погребальная процессия и инвалидный солдат, одетый
каким-то капуцином, нюхает левою рукою табак, потому что правая занята
факелом. Я всегда чувствую на душе досаду при виде богатого катафалка и
бархатного гроба; но досада моя смешивается с грустью, когда я вижу, как
ломовой извозчик тащит красный, ничем не покрытый гроб бедняка и только одна
какая-нибудь нищая, встретившись на перекрестке, плетется за ним, не имея
другого дела.
Мы, кажется, оставили поручика Пирогова на том, как он расстался с
бедным Пискаревым и устремился за блондинкою. Эта блондинка была легенькое,
довольно интересное созданьице. Она останавливалась перед каждым магазином и
заглядывалась на выставленные в окнах кушаки, косынки, серьги, перчатки и
другие безделушки, беспрестанно вертелась, глазела во все стороны и
оглядывалась назад. "Ты, голубушка, моя!" - говорил с самоуверенностию
Пирогов, продолжая свое преследование и закутавши лицо свое воротником
шинели, чтобы не встретить кого-нибудь из знакомых. Но не мешает известить
читателей, кто таков был поручик Пирогов.
Но прежде нежели мы скажем, кто таков был поручик Пирогов, не мешает
кое-что рассказать о том обществе, к которому принадлежал Пирогов. Есть
офицеры, составляющие в Петербурге какой-то средний класс общества. На
вечере, на обеде у статского советника или у действительного статского,
который выслужил этот чин сорокалетними трудами, вы всегда найдете одного из
них. Несколько бледных, совершенно бесцветных, как Петербург, дочерей, из
которых иные перезрели, чайный столик, фортепиано, домашние танцы - все это
бывает нераздельно с светлым эполетом, который блещет при лампе, между
благонравной блондинкой и черным фраком братца или домашнего знакомого. Этих
хладнокровных девиц чрезвычайно трудно расшевелить и заставить смеяться; для
этого нужно большое искусство или, лучше сказать, совсем не иметь никакого
искусства. Нужно говорить так, чтобы не было ни слишком умно, ни слишком
смешно, чтобы во всем была та мелочь, которую любят женщины. В этом надобно
отдать справедливость означенным господам. Они имеют особенный дар
заставлять смеяться и слушать этих бесцветных красавиц. Восклицания,
задушаемые смехом: "Ах, перестаньте! не стыдно ли вам так смешить!" - бывают
им часто лучшею наградою. В высшем классе они попадаются очень редко или,
лучше сказать, никогда. Оттуда они совершенно вытеснены тем, что называют в
этом обществе аристократами; впрочем, они считаются учеными и воспитанными
людьми. Они любят потолковать об литературе; хвалят Булгарина, Пушкина и
Греча и говорят с презрением и остроумными колкостями об А.