... Двое самых расторопных
казаков почти за версту впереди оглядывали дорогу, а несколько других
тянулись по бокам и сзади отряда. Вдруг завидели мы, что один из них стал на
месте, между тем как другой начал разводить на скаку круги шире и шире.
Зная, что это значит, я выстроил людей справа по шести.
- Сабли вон и стой! Равняйся!
Поджидаю, что будет. Страх люблю видеть русского солдата перед делом.
Каждый, оглядывая кремень и стирая ногтем полку, шепчет товарищу: "Слава
богу, добрались до них!" И потом с такою непритворною набожностию крестит
грудь свою, с такою теплою верою взглядывает на небо! И потом так гордо
встряхивается в седле, так уверенно смотрит из-под руки вдаль, как будто
говорит: "Ну, сколько вас там, бусурманы? Подавай их сюда!"
Синий дымок взвился с пистолета передового казака - и долго после
услышали мы выстрел. Казак уже несся к нам навстречу, между тем как товарищ
его принялся кружиться перед опушкою и выманил несколько выстрелов.
Неприятель сказался - вперед!
В тот же миг мы выстроили взводную колонну и пошли рысью к лесу.
- Много ли французов, земляк? - спросил я у казака.
- Словно крупа сыплется; да с ними и пушки есть, - отвечал он.
- Тем лучше, - вскричал поручик Зарницкий, - авось они стрельнут в меня
Георгиевским крестом!
Скоро мы были на полвыстрела от опушки, однако ни одна пуля не
встречала нас. Это что за известие?
Чтобы не наткнуться на засаду, я не прежде ввел своих в лес, как
уверившись, что неприятель стянул своих стрелков на дорогу. Спешив драгун с
примкнутыми штыками, я оседлал ее, раскинув по чаще в обе стороны
застрельщиков. Мы скоро нагнали отступающих французов: отряд их состоял из
батальона пехоты при двух орудиях. Жалко и страшно было смотреть на
обезображенных усталостию, морозом и голодом гренадеров; смешно бы было
видеть их костюмы, если б мы сами не были убраны чуть не так же...
|
