Портрет — Страница 39

Я бы принял
его за сумасшедшего, если бы отчасти не испытал сам. Он его продал какому-то
собирателю картин, да и тот не вынес его и тоже кому-то сбыл с рук.
Этот рассказ произвел сильное впечатление на моего отца. Он задумался
не в шутку, впал в ипохондрию и наконец совершенно уверился в том, что кисть
его послужила дьявольским орудием, что часть жизни ростовщика перешла в
самом деле как-нибудь в портрет и тревожит теперь людей, внушая бесовские
побуждения, совращая художника с пути, порождая страшные терзанья зависти, и
проч., и проч. Три случившиеся вслед за тем несчастия, три внезапные смерти
- жены, дочери и малолетнего сына - почел он небесною казнью себе и решился
непременно оставить свет. Как только минуло мне девять лет, он поместил меня
в Академию художеств и, расплатясь с своими должниками, удалился в одну
уединенную обитель, где скоро постригся в монахи. Там строгостью жизни,
неусыпным соблюдением всех монастырских правил он изумил всю братью.
Настоятель монастыря, узнавши об искусстве его кисти, требовал от него
написать главный образ в церковь. Но смиренный брат сказал наотрез, что он
недостоин взяться за кисть, что она осквернена, что трудом и великими
жертвами он должен прежде очистить свою душу, чтобы удостоиться приступить к
такому делу. Его не хотели принуждать. Он сам увеличивал для себя, сколько
было возможно, строгость монастырской жизни. Наконец уже и она становилась
ему недостаточною и не довольно строгою. Он удалился с благословенья
настоятеля в пустынь, чтоб быть совершенно одному. Там из древесных ветвей
выстроил он себе келью, питался одними сырыми кореньями, таскал на себе
камни с места на место, стоял от восхода до заката солнечного на одном и том
же месте с поднятыми к небу руками, читая беспрерывно молитвы. Словом,
изыскивал, казалось, все возможные степени терпенья и того непостижимого
самоотверженья, которому примеры можно разве найти в одних житиях святых.
Таким образом долго, в продолжение нескольких лет, изнурял он свое тело,
подкрепляя его в то же время живительною силою молитвы. Наконец в один день
пришел он в обитель и сказал твердо настоятелю: "Теперь я готов. Если богу
угодно, я совершу свой труд". Предмет, взятый им, было рождество Иисуса.
Целый год сидел он за ним, не выходя из своей кельи, едва питая себя суровой
пищей, молясь беспрестанно. По истечении года картина была готова. Это было,
точно, чудо кисти. Надобно знать, что ни братья, ни настоятель не имели
больших сведений в живописи, но все были поражены необыкновенной святостью
фигур.