Портрет — Страница 41

И во сколько раз
торжественный покой выше всякого волненья мирского; во сколько раз творенье
выше разрушенья; во сколько раз ангел одной только чистой невинностью
светлой души своей выше всех несметных сил и гордых страстей сатаны, - во
столько раз выше всего, что ни есть на свете, высокое созданье искусства.
Все принеси ему в жертву и возлюби его всей страстью. Не страстью, дышащей
земным вожделением, но тихой небесной страстью; без нее не властен человек
возвыситься от земли и не может дать чудных звуков успокоения. Ибо для
успокоения и примирения всех нисходит в мир высокое созданье искусства. Оно
не может поселить ропота в душе, но звучащей молитвой стремится вечно к
богу. Но есть минуты, темные минуты...
Он остановился, и я заметил, что вдруг омрачился светлый лик его, как
будто бы на него набежало какое-то мгновенное облако.
- Есть одно происшествие в моей жизни, - сказал он. - Доныне я не могу
понять, что' был тот странный образ, с которого я написал изображение. Это
было точно какое-то дьявольское явление. Я знаю, свет отвергает
существованье дьявола, и потому не буду говорить о нем. Но скажу только, что
я с отвращением писал его, я не чувствовал в то время никакой любви к своей
работе. Насильно хотел покорить себя и бездушно, заглушив все, быть верным
природе. Это не было созданье искусства, и потому чувства, которые объемлют
всех при взгляде на него, суть уже мятежные чувства, тревожные чувства, - не
чувства художника, ибо художник и в тревоге дышит покоем. Мне говорили, что
портрет этот ходит по рукам и рассеивает томительные впечатленья, зарождая в
художнике чувство зависти, мрачной ненависти к брату, злобную жажду
производить гоненья и угнетенья. Да хранит тебя всевышний от сих страстей!
Нет их страшнее. Лучше вынести всю горечь возможных гонений, нежели нанести
кому-либо одну тень гоненья. Спасай чистоту души своей. Кто заключил в себе
талант, тот чаще всех должен быть душою. Другому простится многое, но ему не
простится. Человеку, который вышел из дому в светлой праздничной одежде,
стоит только быть обрызнуту одним пятном грязи из-под колеса, и уже весь
народ обступил его, и указывает на него пальцем, и толкует об его
неряшестве, тогда как тот же народ не замечает множества пятен на других
проходящих, одетых в будничные одежды. Ибо на будничных одеждах не
замечаются пятна.
Он благословил меня и обнял. Никогда в жизни не был я так возвышенно
подвигнут. Благоговейно, более нежели с чувством сына, прильнул я к груди
его и поцеловал в рассыпавшиеся его серебряные волосы. Слеза блеснула в его
глазах.
- Исполни, сын мой, одну мою просьбу, - сказал он мне уже при самом
расставанье.- Может быть, тебе случится увидеть где-нибудь тот портрет, о
котором я говорил тебе. Ты его узнаешь вдруг по необыкновенным глазам и
неестественному их выражению, - во что бы то ни было истреби его...
Вы можете судить сами, мог ли я не обещать клятвенно исполнить такую
просьбу. В продолжение целых пятнадцати лет не случалось мне встретить
ничего такого, что бы хотя сколько-нибудь походило на описание, сделанное
моим отцом, как вдруг теперь, на аукционе...
Здесь художник, не договорив еще своей речи, обратил глаза на стену, с
тем чтобы взглянуть еще раз на портрет. То же самое движение сделала в один
миг вся толпа слушавших, ища глазами необыкновенного портрета. Но, к
величайшему изумлению, его уже не было на стене. Невнятный говор и шум
пробежал по всей толпе, и вслед за тем послышались явственно слова:
"Украден". Кто-то успел уже стащить его, воспользовавшись вниманьем
слушателей, увлеченных рассказов. И долго все присутствовавшие оставались в
недоумении, не зная, действительно ли они видели эти необыкновенные глаза
или это была просто мечта, представшая только на миг глазам их, утружденным
долгим рассматриванием старинных картин.

Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.