Портрет — Страница 37

С некоторого времени труды одного из учеников его начали привлекать внимание
небольшого круга знатоков и любителей. Отец мой всегда видел в нем талант и
оказывал ему за то свое особенное расположение. Вдруг почувствовал он к нему
зависть. Всеобщее участие и толки о нем сделались ему невыносимы. Наконец, к
довершенью досады, узнает он, что ученику его предложили написать картину
для вновь отстроенной богатой церкви. Это его взорвало. "Нет, не дам же
молокососу восторжествовать! - говорил он.- Рано, брат, вздумал стариков
сажать в грязь! Еще, слава богу, есть у меня силы. Вот мы увидим, кто кого
скорее посадит в грязь". И прямодушный, честный в душе человек употребил
интриги и происки, которыми дотоле всегда гнушался; добился наконец того,
что на картину объявлен был конкурс и другие художники могли войти также с
своими работами. После чего заперся он в свою комнату и с жаром принялся за
кисть. Казалось, все свои силы, всего себя хотел он сюда собрать. И точно,
это вышло одно из лучших его произведений. Никто не сомневался, чтобы не за
ним осталось первенство. Картины были представлены, и все прочие показались
пред нею как ночь пред днем. Как вдруг один из присутствовавших членов, если
не ошибаюсь, духовная особа, сделал замечание, поразившее всех. " В картине
художника, точно, есть много таланта, - сказал он, - но нет святости в
лицах; есть даже, напротив того, что-то демонское в глазах, как будто бы
рукою художника водило нечистое чувство". Все взглянули и не могли не
убедиться в истине сих слов. Отец мой бросился вперед к своей картине, как
бы с тем, чтобы поверить самому такое обидное замечание, и с ужасом увидел,
что он всем почти фигурам придал глаза ростовщика. Они так глядели
демонски-сокрушительно, что он сам невольно вздрогнул. Картина была
отвергнута, и он должен был, к неописанной своем досаде, услышать, что
первенство осталось за его учеником. Невозможно было описать того бешенства,
с которым он возвратился домой. Он чуть не прибил мать мою, разогнал детей,
переломал кисти и мольберт, схватил со стены портрет ростовщика, потребовал
ножа и велел разложить огонь в камине, намереваясь изрезать его в куски и
сжечь. На этом движенье застал его вошедший в комнату приятель, живописец,
как и он, весельчак, всегда довольный собой, не наносившийся никакими
отдаленными желаньями, работавший весело все, что попадалось, и еще веселей
того принимавшийся за обед и пирушку.
- Что ты делаешь, что собираешься жечь? - сказал он и подошел к
портрету.- Помилуй, это одно из самых лучших твоих произведений. Это
ростовщик, который недавно умер; да это совершеннейшая вещь. Ты ему просто
попал не в бровь, а в самые глаза залез. Так в жизнь никогда не глядели
глаза, как они глядят у тебя.
- А вот я посмотрю, как они будут глядеть в огне, - сказал отец,
сделавши движенье швырнуть его в камин.