- "А подать сюда Ляпкина-Тяпкина! А кто попечитель богоугодных заведений?" - "Земляника". "А подать сюда Землянику!" Вот что худо!
Явление II
Те же и почтмейстер.
Почтмейстер. Объясните, господа, что, какой чиновник едет?
Городничий. А вы разве не слышали?
Почтмейстер. Слышал от Петра Ивановича Бобчинского. Он только что был у меня в почтовой конторе.
Городничий. Ну, что? Как вы думаете об этом?
Почтмейстер. А что думаю? война с турками будет.
Аммос Федорович. В одно слово! я сам то же думал.
Городничий. Да, оба пальцем в небо попали!
Почтмейстер. Право, война с турками. Это все француз гадит.
Городничий. Какая война с турками! Просто нам плохо будет, а не туркам. Это уже известно: у меня письмо.
Почтмейстер. А если так, то не будет войны с турками.
Городничий. Ну что же вы, как вы, Иван Кузьмич?
Почтмейстер. Да что я? Как вы, Антон Антонович?
Городничий. Да что я? Страху-то нет, а так, немножко... Купечество да гражданство меня смущает. Говорят, что я им солоно пришелся, а я, вот ей-богу, если и взял с иного, то, право, без всякой ненависти. Я даже думаю (берет его под руку и отводит в сторону), я даже думаю, не было ли на меня какого-нибудь доноса. Зачем же в самом деле к нам ревизор? Послушайте, Иван Кузьмич, нельзя ли вам, для общей нашей пользы, всякое письмо, которое прибывает к вам в почтовую контору, входящее и исходящее, знаете, этак немножко распечатать и прочитать: не содержится ли в нем какого-нибудь донесения или просто переписки. Если же нет, то можно опять запечатать; впрочем, можно даже и так отдать письмо, распечатанное.
Почтмейстер. Знаю, знаю... Этому не учите, это я делаю не то чтоб из предосторожности, а больше из любопытства: смерть люблю узнать, что есть нового на свете. Я вам скажу, что это преинтересное чтение. Иное письмо с наслажденьем прочтешь - так описываются разные пассажи... а назидательность какая... лучше, чем в "Московских ведомостях"!
Городничий. Ну что ж, скажите, ничего не начитывали о каком-нибудь чиновнике из Петербурга?
Почтмейстер. Нет, о петербургском ничего нет, а о костромских и саратовских много говорится. Жаль, однако ж, что вы не читаете писем: есть прекрасные места. Вот недавно один поручик пишет к приятелю и описал бал в самом игривом... очень, очень хорошо: "Жизнь моя, милый друг, течет, говорит в эмпиреях: барышень много, музыка играет, штандарт скачет..." - с большим, с большим чувством описал. Я нарочно оставил его у себя. Хотите, прочту?
Городничий. Ну, теперь не до того. Так сделайте милость, Иван Кузьмич: если на случай попадется жалоба или донесение, то без всяких рассуждений задерживайте.
... Я готов уступить свои права на него за один миллион тумтумов... Просмотрев представленные бумаги. Король отложил их в сторону и пообещал приказать лорду Главному Казначею Тайной Канцелярии выдать изобретателю один миллион тумтумов. - А здесь, - сказал Изобретательный Патриот, извлекая новые бумаги из другого кармана, - находятся чертежи изобретенной мною пушки, которая пробивает эту непробиваемую броню. Император Банги - родной брат Вашего Королевского Величества - весьма заинтересован в том, чтобы приобрести эти чертежи. Однако верность трону Вашего Величества и Вашей особе заставила меня предложить эту пушку вначале Вашему Величеству. Цена - один миллион тумтумов. Получив заверение насчет второго чека, изобретатель сунул руку в третий карман со следующими словами: - Ваше Величество, цена пушки, снаряды которой сокрушают любые укрепления, была бы намного выше, если бы не то обстоятельство, что ее снаряды можно заставить отскакивать рикошетом за счет особого метода обработки броневых плит новым... Тут Король сделал знак приблизиться Главному Распорядителю Двора. - Обыщите этого человека! - приказал он. - И доложите мне, сколько у него карманов. - Сорок три, сир, - сказал Распорядитель, закончив обыск. - Взываю к милости Вашего Величества! - в ужасе вскричал Изобретательный Патриот. - Но в одном из карманов у меня табак!...
