Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем — Страница 28

- Послушайте! - сказал кривой Иван Иванович, когда увидел, что его
окружило порядочное общество. - Послушайте! Вместо того что вы теперь
заглядываетесь на мое кривое око, давайте вместо этого помирим двух наших
приятелей! Теперь Иван Иванович разговаривает с бабами и девчатами, - пошлем
потихоньку за Иваном Никифоровичем, да и столкнем их вместе.
Все единодушно приняли предложение Ивана Ивановича и положили
немедленно послать к Ивану Никифоровичу на дом - просить его во что бы ни
стало приехать к городничему на обед. Но важный вопрос - на кого возложить
это важное поручение? - повергнул всех в недоумение. Долго спорили, кто
способнее и искуснее в дипломатической части: наконец единодушно решили
возложить все это на Антона Прокофьевича Голопузя.
Но прежде нужно несколько познакомить читателя с этим замечательным
лицом. Антон Прокофьевич был совершенно добродетельный человек во всем
значении этого слова: даст ли ему кто из почетных людей в Миргороде платок
на шею или исподнее - он благодарит; щелкнет ли его кто слегка в нос, он и
тогда благодарит. Если у него спрашивали: "Отчего это у вас, Антон
Прокофьевич, сюртук коричневый, а рукава голубые?" - то он обыкновенно
всегда отвечал: "А у вас и такого нет! Подождите, обносится, весь будет
одинаковый!" И точно: голубое сукно от действия солнца начало обращаться в
коричневое и теперь совершенно подходит под цвет сюртука! Но вот что
странно: что Антон Прокофьевич имеет обыкновение суконное платье носить
летом, а нанковое зимою. Антон Прокофьевич не имеет своего дома. У него был
прежде, на конце города, но он его продал и на вырученные деньги купил
тройку гнедых лошадей и небольшую бричку, в которой разъезжал гостить по
помещикам. Но так как с ними много было хлопот и притом нужны были деньги на
овес, то Антон Прокофьевич их променял на скрыпку и дворовую девку, взявши
придачи двадцатипятирублевую бумажку. Потом скрыпку Антон Прокофьевич
продал, а девку променял за кисет сафьянный с золотом. И теперь у него кисет
такой, какого ни у кого нет. За это наслаждение он уже не может разъезжать
по деревням, а должен оставаться в городе и ночевать в разных домах,
особенно тех дворян, которые находили удовольствие щелкать его по носу.
Антон Прокофьевич любит хорошо поесть, играет изрядно в "дураки" и
"мельники". Повиноваться всегда было его стихиею, и потому он, взявши шапку
и палку, немедленно отправился в путь. Но, идучи, стал рассуждать, калим
образом ему подвигнуть Ивана Никифоровича прийти на ассамблею. Несколько
крутой нрав сего, впрочем, достойного человека делал его предприятие почти
невозможным.