Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем — Страница 25
ИЗ КОТОРОЙ ЧИТАТЕЛЬ ЛЕГКО МОЖЕТ УЗНАТЬ ВСЕ ТО, ЧТО В НЕЙ СОДЕРЖИТСЯ
Сколько ни старались в суде скрыть дело, но на другой же день весь
Миргород узнал, что свинья Ивана Ивановича утащила просьбу Ивана
Никифоровича. Сам городничий первый, позабывшись, проговорился. Когда Ивану
Никифоровичу сказали об этом, он ничего не сказал, спросил только: "Не бурая
ли?"
Но Агафия Федосеевна, которая была при этом, начала опять приступать к
Ивану Никифоровичу:
- Что ты, Иван Никифорович? Над тобой будут смеяться, как над дураком,
если ты попустишь! Какой ты после этого будешь дворянин! Ты будешь хуже
бабы, что продает сластены, которые ты так любишь!
И уговорила неугомонная! Нашла где-то человечка средних лет,
черномазого, с пятнами по всему лицу, в темно-синем, с заплатами на локтях,
сюртуке - совершенную приказную чернильницу! Сапоги он смазывал дегтем,
носил по три пера за умом и привязанный к пуговице на шнурочке стеклянный
пузырек вместо чернильницы; съедал за одним разом девять пирогов, а десятый
клал в карман, и в один гербовый лист столько уписывал всякой ябеды, что
никакой чтец не мог за одним разом прочесть, не перемежая этого кашлем и
чиханьем. Это небольшое подобие человека копалось, корпело, писало и наконец
состряпало такую бумагу:
"В миргородский поветовый суд от дворянина Ивана, Никифорова сына,
Довгочхуна.
Вследствие оного прошения моего, что от меня, дворянина Ивана,
Никифорова сына, Довгочхуна, к тому имело быть, совокупно с дворянином
Иваном, Ивановым сыном, Перерепенком, чему и сам поветовый миргородский суд
потворство свое изъявил. И самое оное нахальное самоуправство бурой свиньи,
будучи втайне содержимо и уже от сторонних людей до слуха дошедшись. Понеже
оное допущение и потворство, яко злоумышленное, суду неукоснительно
подлежит; ибо оная свинья есть животное глупое и тем паче способное к
хищению бумаги. Из чего очевидно явствует, что часто поминаемая свинья не
иначе как была подущена к тому самим противником, называющим себя дворянином
Иваном, Ивановым сыном, Перерепенком, уже уличенном в разбое, посягательстве
на жизнь и святотатстве. Но оный миргородский суд, с свойственным ему
лицеприятием, тайное своей особы соглашение изъявил; без какового соглашения
оная свинья никоим бы образом не могла быть допущенною к утащению бумаги:
ибо миргородский поветовый суд в прислуге весьма снабжен, для сего довольно
уже назвать одного солдата, во всякое время в приемной пребывающего, который
хотя имеет один кривой глаз и несколько поврежденную руку, но, чтобы выгнать
свинью и ударить ее дубиною, имеет весьма соразмерные способности. Из чего
достоверно видно потворство оного миргородского суда и бесспорно разделение
жидовского от того барыша по взаимности совмещаясь.
...
The subject was speed, and in a week's practice he learned more about speed than the fastest gull alive.
From a thousand feet, flapping his wings as hard as he could, he pushed over into a blazing steep dive toward the waves, and learned why seagulls don't make blazing steep pewer-dives. In just six seconds he was moving seventy miles per hour, the speed at which one's wing goes unstable on the upstroke.
Time after time it happened. Careful as he was, working at the very peak of his ability, he lost control at high speed.
Climb to a thousand feet. Full power straight ahead first, then push over, flapping, to a vertical dive. Then, every time, his left wing stalled on an upstroke, he'd roll violently left, stall his right wing recovering, and flick like fire into a wild tumbling spin to the right.
He couldn't be careful enough on that upstroke. Ten times he tried, and all ten times, as he passed through seventy miles per hour, he burst into a churning mass of feathers, out of control, crashing down into the water.
The key, he thought at last, dripping wet, must be to hold the wings still at high speeds - to flap up to fifty and then hold the wings still.
From two thousand feet he tried again, rolling into his dive, beak straight down, wings full out and stable from the moment he passed fifty miles per hour. It took tremendous strength, but it worked. In ten seconds he had blurred through ninety miles per hour. Jonathan had set a world speed record for seagulls!
But victory was short-lived. The instant he began his pullout, the instant he changed the angle of his wings, he snapped into that same terrible uncontrolled disaster, and at ninety miles per hour it hit him like dynamite. Jonathan Seagull exploded in midair and smashed down into a brickhard sea.
When he came to, it was well after dark, and he floated in moonlight on the surface of the ocean. His wings were ragged bars of lead, but the weight of failure was even heavier on his back. He wished, feebly, that the weight could be just enough to drug him gently down to the bottom, and end it all.
As he sank low in the water, a strange hollow voice sounded within him...
|
|
| Николай Васильевич Гоголь: семья и школа, приезд Гоголя в Петербург, первые поездки за границу
Да будет воля твоя: о причинах смерти Гоголя
Николай Васильевич Гоголь: предвестники душевного расстройства, неожиданное крушение, печальный конец
Николай Васильевич Гоголь (Биография с фотографиями)
А. Воронский. Гоголь
Все статьи
Какова роль вещей в сатирическом изображении Гоголя
Коробочка и Чичиков
Губернское общество в поэме Гоголя «Мертвые души»
Изображение помещиков в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»
Дорога и путь - это одна из главных тем «Мертвых душ»
Все рефераты и сочинения
Бласко Висенте Ибаньес
Шмуэль Йосеф Халеви Чачкес Агнон
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net |
