Женитьба — Страница 9
"Мне, говорит, нужно,
чтобы невеста была хороша собой, воспитанная, чтобы и по французскому умела
говорить". Да, тонкого поведенья человек, немецкая штука! А сам-то такой
субтильный, и ножки узенькие, тоненькие.
Агафья Тихоновна. Нет, мне эти субтильные как-то не того... не знаю...
Я ничего не вижу в них...
Фекла. А коли хочешь поплотнее, так возьми Ивана Павловича. Уж лучше
нельзя выбрать никого. Уж тот, ночи сказать, барин так барин: мало в эти
двери не войдет, -- такой славный.
Агафья Тихоновна. А сколько лет ему?
Фекла. А человек еще молодой: лет пятьдесят, да и пятидесяти еще нет.
Агафья Тихоновна. А фамилия как?
Фекла. А фамилия Иван Павлович Яичница.
Агафья Тихоновна. Это такая фамилия?
Фекла. Фамилия.
Агафья Тихоновна. Ах боже мой, какая фамилия! Послушай, Феклуша, как же
это, если я выйду за него замуж и вдруг буду называться Агафья Тихоновна
Яичница? Бог знает что такое!
Фекла. И, мать моя, да на Руси есть такие прозвища, что только плюнешь
да перекрестишься, коли услышишь. А пожалуй, коли не нравится прозвище, то
возьми Балтазара Балтазаровича Жевакина -- славный жених.
Агафья Тихоновна. А какие у него волосы?
Фекла. Хорошие волосы.
Агафья Тихоновна. А нос?
Фекла. Э... и нос хороший. Все на своем месте. И сам такой славный.
Только не погневайся: уж на квартире одна только трубка и стоит, больше
ничего нет -- никакой мебели.
Агафья Тихоновна. А еще кто?
Фекла. Акинф Степанович Пантелеев, чиновник, титулярный советник,
немножко заикается только, зато уж такой скромный.
Арина Пантелеймоновна. Ну что ты все: чиновник, чиновник! А не любит ли
он выпить, вот, мол, что скажи.
Фекла. А пьет, не прекословлю, пьет. Что ж делать, уж он титулярный
советник; зато такой тихий, как шелк.
Агафья Тихоновна. Ну нет, я не хочу, чтобы муж у меня был пьяница.
Фекла. Твоя воля, мать моя! Не хочешь одного, возьми другого. Впрочем,
что ж такого, что иной раз выпьет лишнее, -- ведь не всю же неделю бывает
пьян: иной день выберется и трезвый.
Агафья Тихоновна. Ну, и еще кто?
Фекла. Да есть еще один, да тот только такой... бог с ним! Эти будут
почище.
Агафья Тихоновна. Ну, да кто же он?
Фекла. А не хотелось бы и говорить про него. Он-то, пожалуй, надворный
советник и петлицу носит, да уж на подъем куды тяжел, не выманишь из дому.
Агафья Тихоновна. Ну, а еще кто? Ведь тут только всего пять, а ты
говорила шесть.
Фекла. Да неужто тебе еще мало? Смотри ты, как тебя вдруг поразобрало,
а ведь давича было испугалась.
Арина Пантелеймоновна. Да что с них, с дворян-то твоих? Хоть их у тебя
и шестеро, а, право, купец один станет за всех.
Фекла. А нет, Арина Пантелеймоновна. Дворянин будет почтенней.
Арина Пантелеймоновна.
...
Люди естественные, разумные, существующие и все-таки -- жители миров других
измерений. Индейцы Гватемалы, словно творения вымысла, нарисованные, вышитые,
вылепленные, вытканные; индейцы майя, порождения прошлых солнц, не этого
мятущегося солнца. Они идут и идут дорогами Гватемалы, непостижимо бессмертные.
Они бессмертны, потому что одни сменяют других за прилавками рынков. Слова здесь
роятся, кружат пчелами в неспешных разговорах. Плоды окрашивают в сочные краски
одежды женщин. Никто никуда не торопится. Время принадлежит им. Они, предлагая
товар, погружают руки в вулканы золотистых зерен, в сизые тучи нежнейших
тамариндов, в темные ночи круглого перца и круглых шоколадных конфет-медалей, в
терпентиновую хвою и в целебные листья. И воз-
вращаются они на свои дороги горделивые и церемонные, ограбленные хозяева,
ждущие возвращения зеленого огня.
Они потеряли его. У них его отобрали. У них украли зеленый огонь, и на всю их
землю пала печаль. Ни влаги, ни связи расстояний. Каждый умирал там, где жил.
Джунгли, пыль. Одна лишь пыль между пальцами. Кривые улыбки зыбучих песков.
Камни. Скорбь. Колючие пальцы. Длинные колючие пальцы. Подзорные трубы из
пальмовых стволов, сделанные, чтобы буравить небо, целиться в высь, спрашивать у
звезд, когдаже вернется зеленый огонь. Тогда они опять завладеют тем, что
находится в чужих руках. У гватемальских индейцев-майя украли зеленый огонь,
принадлежавшее им плодородие, но их книги вещают, что однажды взорвется неуемная
жажда. Не только про воду и про ветер там сказано. Окаменелая смола хранит в
памяти живое дерево, и глубокий исток этой жажды, и вопль этих людей, что идут и
идут по дорогам, селениям, улицам и площадям Гватемалы.
Города. Новые города. Новые, хотя и столетние. Двуглавые орлы, золотая лихорадка
и теологии. Нет. не насадить в землях красочного праздника религию катакомб.
Бедная Испания! Она взяла себе пустоту, обращенную в золото, и оставила кровавые
традиции, мысли и чувства, насаждавшиеся крестами и шпагами в таких же древних
городах, как этот, Гватемала Антигуа, многозвучный и затаившийся...
| Мигель Анхель Астуриас
«Зеркало Лиды Саль»
|
| Николай Васильевич Гоголь (Биография с фотографиями)
Творчество Гоголя как явление
Розанов против Гоголя
А. Воронский. Гоголь
Николай Васильевич Гоголь: предвестники душевного расстройства, неожиданное крушение, печальный конец
Все статьи
Как Чичиков следует отцовскому «наставлению» в зрелую пору своей жизни?
Знакомство Чичикова с городом NN
Какова роль вещей в сатирическом изображении Гоголя
Души «мертвые и живые» в поэме Н. В. Гоголя
Автор в поэме Н.В.Гоголя «Мертвые души»
Все рефераты и сочинения
Бласко Висенте Ибаньес
Шмуэль Йосеф Халеви Чачкес Агнон
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net |
