Золотусский Игорь. Игорь Золотусский. Гоголь — Страница 10

С тех пор он стал
слепнуть, оставил вовсе военную службу и превратился в мирного почтмейстера,
должность которого исполнял то в Харькове, то в Орле.
Состояния у него своего не было. За Марией Ильиничной Шостак, своей
второй женой, он взял шестнадцать душ крестьян. Родившуюся вскоре Машу не на
что было учить, ее отдали тетке, где она и воспитывалась. Воспитание ее было
домашнее -- картинки в книгах, куклы, первые уроки грамоты, чтение романов и
стихов.
Быт, в котором росла Мария Ивановна, был весьма скучен. Вышивание,
обязанности по дому, гулянья на берегу Голтвы, небогатый гардероб. Потом
пошли дети, заботы по дому, болезни, смерти, страдания.
Но кровь молодости Ивана Матвеевича бродила в жилах его дочери. При
всем спокойствии и благообразии уже немолодой Гоголихи, как ее звали в
округе, она таила в себе способность повелевать -- лишь сын мог перечить ей,
да и то когда стал Гоголем, да и то не всегда.
Отец Гоголя играл на сцене, сочинял комедии, и у нее был талант к игре
-- к яркому проявлению незаурядного темперамента и характера. Это
сказывалось в склонности к представлениям, к праздникам, к съездам гостей, к
некой публичности, которой обычно чуждался Василий Афанасьевич. Еще девочкой
любила страстная дочь Косяровских плясать в присутствии зрителей "козачка",
и эти ее выступления приезжал посмотреть сам Трощинский. Из-за нее, может
быть, и приглашал он Гоголей так часто в Кибинцы, где жил на покое после
отставки -- жил широко, шумно, давая балы и маскарады, устраивая празднества
в честь своих именин, на пасху, на рождество и просто без всякой цели.
О поведении Дмитрия Прокофьевича перед царями ходили легенды.
Рассказывали, что однажды Трощинский на глазах у придворных разорвал
несправедливый указ Павла Первого. Ждали опалы, кары. Но пылкий в гневе и
доброте Павел после этого случая приблизил храбреца. "Вот такие люди нужны
мне!" -- воскликнул он. Достоинства своего Дмитрий Прокофьевич не уронил и
при его сыне. Когда возвысился Аракчеев, своенравный Трощинский перестал
ездить к нему. "Все министры ездеют к нему с поклоном, исключая нашего", --
писала княгиня Хилкова из Петербурга в Кибинцы. За эту самостоятельность и
был он в конце концов отставлен и принужден удалиться в провинцию.
Здесь Дмитрий Прокофьевич вымещал эту свою обиду на близких. В пику
тем, кто сослал его сюда, он создал собственный "двор", где были свои
любимцы и парии, свой свет и своя челядь. Здесь над всем властвовал суровый
характер хозяина, во всем соблюдалось приличие -- Дмитрий Прокофьевич, как
правило, являлся гостям в мундире со звездами, а если и облачался в домашнее
платье, его походка, его взгляд, его манеры говорили о чинности, о
расстоянии, отделявшем его от приглашенных.
В Кибинцах маленький Гоголь получил первые уроки нелюбви к свету, к его
притворству, лжи, к его жестокости.