Золотусский Игорь. Игорь Золотусский. Гоголь — Страница 14

Бабушка научила его
рисовать, вышивать гарусом, она рассказывала ему о травах, которые висели у
нее по стенам, о том, от чего какая трава лечит, от нее же услышал Гоголь и
казацкие песни.
Песни были всякие -- гульливые, прощальные, походные. Внучка славного
Лизогуба слышала их от своей бабки и матери. Прошлое Татьяны Семеновны было
ближе к прошлому Малороссии -- вольной казацкой вольницы, когда сами
обитатели этой земли гуляли по степи, как песня, не зная, где найдут себе
смерть или бессмертие, Под гульливые песни хотелось плясать, они так и
заставляли кружиться, что-то выделывать ногами и руками -- все тело
отдавалось их задорным звукам, и легко, чисто делалось на душе. Походные
звали в дорогу, манили в непостижимую умом даль, где скрывались, колыхаясь в
высокой траве степи, казацкие шапки и пики. Но иным простором веяло на душу,
когда запевала бабушка песню печальную, прощальную, оплакивающую, -- лились
у Никоши слезы, жалел он безвестного чумака, умершего вдалеке от дома.





У поле криниченька, холодна водиченька;





Там чумак волов наповае:





Волы ревуть, воды не пьють, дороженьку чують.





"Бо-дай же вас, сери волы, да до Крыму не зходили!





Як вы меня молодого навек засмутили..."





Помер, помер чумаченько в неделеньку вранце,





Поховали чумаченька в зеленом байраце.





Насыпали чумаченьку высоку могилу,





Посадили на могиле червону калину.





Прилетела зозуленька, да и сказала: ку-ку!





Подай, сыну, подай, орле, хочь правую руку!





"Ой рад бы я, моя мати, бе-две подати,





Да налягла сыра земли, не можно поднята!"


Никогда представлял себе дорогу в пустом поле, холмик земли над могилой
и стоящую над ней одинокую калину. Куда девалась душа чумака, кто
разговаривал с зозуленькой, почему они понимали язык друг друга? И куда
звала эта бесконечная дорога, которая дороже казаку, чем родной дом, мать,
жена, дети?
Песни пугали и манили, засасывала их сладкая печаль, их прилипчивая
тоска, их необъяснимый зов. Почти в каждой песне казак уходил из дому. Он
седлал коня, прощался с матерью, со старою нянькою, с сестрами, с
возлюбленной. Ничего не обещал он им -- не обещал даже вернуться. Не стада,
не земли, не богатство были нужны ему, а добрый коняка и сабля-панянка. И
лишь когда проходило время, когда уже все на родине оплакивали его, он
возвращался. Возвращался, чтоб побыть ночь, приласкать молодую жену,
поцеловать мать, потрепать детишек по головенкам и снова сняться в путь.