Золотусский Игорь. Игорь Золотусский. Гоголь — Страница 11

Никоша съеживался здесь и просил
папеньку не возить его больше в этот дом, где принимают по одежке, где
смотрят, не залатаны ли рукава твоей курточки, прилично ли ты держишь вилку
или берешь кушанье с блюда. Испуг перед "светом" и отчуждение от "света" он
сохранил на всю жизнь.
Но как ни избегал Никоша высокомерного Дмитрия Прокофьевича, в его доме
он встречал не одних шутов и шутодразнителей, соседей-помещиков, зависящих
от благодетеля и прискакавших облобызать его ручку, не только поклонение и
зависть. В Кибинцах был театр, здесь играли его отец и мать, автор
знаменитой "Ябеды" Василий Васильевич Капнист, его дети, крепостные актеры.
Ставили "Недоросля" Фонвизина, "Подщипу" Крылова, какие-то пьесы про королей
к королев (короля в одной из них играл отец Гоголя), малороссийские сцены.
Ради театра Никоша готов был и пожертвовать самолюбием, и забыть об
обидах на "благодетеля" -- так все захватывало его в театре, начиная от
декораций, от переодевания в чужие костюмы до невидимой межи, отделяющей
условный зал от условной сцены, которые, только что бывши одним,
раздваивались, когда поднимался занавес.
В доме Трощинского была коллекция картин, богатая библиотека. Дмитрий
Прокофьевич выписывал из столиц газеты и журналы. Большую часть времени
Никоша проводил с книгами. Тут -- уже гимназистом -- зачитывался он
Петраркой, Тиком, Аристофаном, Державиным, Пушкиным. Тут открылась ему тайна
чтения -- этого невидимого познания себя в другом, которого ничто не может
дать, кроме литературы.
В доме Гоголей не было книг; единственная книга, которую купил когда-то
Василий Афанасьевич для своей невесты и которую они читали вдвоем, -- роман
Хераскова "Кадм и Гармония" -- лежала в шкафу, покрытая пылью. Рядом с ней
возвышался домашний домострой -- пухлая тетрадь из грубо сшитых листов, куда
записывались кулинарные рецепты, способы настаивания водок и советы по
сбережению жилища. "Как тушить пламя загоревшейся в трубе сажи? -- гласила
одна из записей. -- Смотря по устройству и ширине трубы, надобно
пожертвовать гусем, уткой или курицей, которую с верхнего отверстия трубы
бросают вниз. Птица, падая вниз, старается удержаться и крыльями будет
сбивать горящую сажу..."
Бывая в гостях у Трощинского, Никоша старался скрыться в библиотеке или
в пустующих залах кибинецкого дома, где висели старинные портреты, с которых
смотрели на него знаменитые люди отшедшего столетия. Они смотрели гордо, как
бы издалека, но он живо чувствовал свою связь с ними, свою кровную
причастность к веку, который, догорая, все же освещал его своими зарницами.
Позже, в "Иване Федоровиче Шпоньке", Гоголь вспомнит "дыханье осьмнадцатого
века" и любовно пожалеет о нем.





4


"Есть царствования, -- писал Гоголь П.