Золотусский Игорь. Игорь Золотусский. Гоголь — Страница 16

День обыкновенно в это
время был самый ясный и солнечный; ни один лист в саду на дереве не
шевелился, тишина была мертвая, даже кузнечик в это время переставал, ни
души в саду; но признаюсь, если бы ночь самая бешеная и бурная, со всем адом
стихий, настигла меня одного среди непроходимого леса, я бы не так испугался
ее, как этой ужасной тишины среди безоблачного дня. Я обыкновенно тогда
бежал с величайшим страхом и занимавшимся дыханием из сада, и тогда только
успокаивался, когда попадался мне навстречу какой-нибудь человек, вид
которого изгонял эту страшную сердечную пустыню".
С ранних лет он прижимался к людям, искал их сочувствия, участия -- при
пересиливающей это чувство тяге к бегству. Бывали дни, когда он убегал в
степь и лежал там часами, глядя в небо и слушая подземные звуки, когда ни
докликаться, ни найти его было невозможно, бывали часы, когда нельзя его
было оторвать от матери, от бабушки, от дома. В такие часы он предавался
тихим домашним занятиям -- рисовал, раскрашивал географические карты,
помогал женщинам разматывать нитки. Он был кроток, послушен, молчалив,
ласков.
Ответной ласки немного выпало Гоголю в детстве, хотя его любили как
первенца, как наследника. "Детство мое доныне часто представляется мне, --
писал он матери. -- Вы употребляли все усилие воспитать меня как можно
лучше. Но, к несчастью, родители редко бывают хорошими воспитателями детей
своих. Вы были тогда еще молоды, в первый раз имели детей; в первый раз
имели с ними обращение и так могли ли вы знать, как именно должно
приступить, что именно нужно?"
Детей было много, забот тоже много, кроме того, отец и мать то и дело
уезжали в Кибинцы, они не всегда брали его с собой, и Никоша проводил время
один. Так привык он к одиночеству -- к одиночеству среди людей и одиночеству
наедине с собой. Это создало характер скрытный, закрытый, но и способный
сосредоточиться на себе, удовлетвориться собой. Гоголя, писала дочь Капниста
С. В. Скалой, "я знала мальчиком всегда серьезным и до того задумчивым, что
это чрезвычайно беспокоило его мать".
До десяти лет его наперсником был брат Иван, но разница натур
сказывалась в их отношениях. Никоша быстро переходил от томления и скуки к
действию, к разряжающей вспышке, озарению, озорству. Иван как будто все
время пребывал во сне.
Оставались иные собеседники -- парк, пруд, дорога и степь. За церковью,
стоящей на возвышении против дома, начиналась дорога в Яворивщину --
яворовый лес, идя которым можно было добрести до сельца Жуки, где когда-то
стояли на постое шведы, а оттуда к вечеру до Диканьки. По дороге в Диканьку
уходил он, прислушиваясь к звуку колокола далекого Николы Диканькского --
его "крестника".
Позже его одинокие прогулки стал разделять Саша Данилевский -- сосед и
ровесник, -- с которым сошлись они в одночасье -- сошлись прочно, навсегда.