Вечера на хуторе близ Диканьки, часть вторая — Страница 84

Поздненько, однако ж, пришел он домой и галушек не захотел
есть. Разбудивши брата Остапа, спросил только, давно ли уехали
чумаки, и завернулся в тулуп. И когда тот начал было
спрашивать:
-- А куда тебя, дед, черти дели сегодня?
-- Не спрашивай, -- сказал он, завертываясь еще крепче, --
не спрашивай, Остап; не то поседеешь! -- И захрапел так, что
воробьи, которые забрались было на баштан, поподымались с
перепугу на воздух. Но где уж там ему спалось! Нечего сказать,
хитрая была бестия, дай боже ему царствие небесное! -- умел
отделаться всегда. Иной раз такую запоет песню, что губы
станешь кусать.
На другой день, чуть только стало смеркаться в поле, дед
надел свитку, подпоясался, взял под мышку заступ и лопату,
надел на голову шапку, выпил кухоль сировцу, утер губы полою и
пошел прямо к попову огороду. Вот минул и плетень, и низенький
дубовый лес. Промеж деревьев вьется дорожка и выходит в поле.
Кажись, та самая. Вышел и на поле -- место точь-в-точь
вчерашнее: вон и голубятня торчит; но гумна не видно. "Нет, это
не то место. То, стало быть, подалее; нужно, видно, поворотить
к гумну!" Поворотил назад, стал идти другою дорогою -- гумно
видно, а голубятни нет! Опять поворотил поближе к голубятне --
гумно спряталось. В поле, как нарочно, стал накрапывать дождик.
Побежал снова к гумну -- голубятня пропала; к голубятне --
гумно пропало.
-- А чтоб ты, проклятый сатана, не дождал детей своих
видеть!
А дождь пустился, как будто из ведра.
Вот, скинувши новые сапоги и обернувши в хустку, чтобы не
покоробились от дождя, задал он такого бегуна, как будто
панский иноходец. Влез в курень, промокши насквозь, накрылся
тулупом и принялся ворчать что-то сквозь зубы и приголубливать
черта такими словами, какие я еще отроду не слыхивал.
Признаюсь, я бы, верно, покраснел, если бы случилось это среди
дня.
На другой день проснулся, смотрю: уже дед ходит по баштану
как ни в чем не бывало и прикрывает лопухом арбузы. За обедом
опять старичина разговорился, стал пугать меньшего брата, что
он обменяет его на кур вместо арбуза; а пообедавши, сделал сам
из дерева пищик и начал на нем играть; и дал нам забавляться
дыню, свернувшуюся в три погибели, словно змею, которую называл
он турецкою. Теперь таких дынь я нигде и не видывал. Правда
семена ему что-то издалека достались.
Ввечеру, уже повечерявши, дед пошел с заступом прокопать
новую грядку для поздних тыкв. Стал проходить мимо того
заколдованного места, не вытерпел, чтобы не проворчать сквозь
зубы: "Проклятое место!" -- взошел на середину, где не
вытанцывалось позавчера, и ударил в сердцах заступом. Глядь,
вокруг него опять то же самое поле: с одной стороны торчит
голубятня, а с другой гумно.