Вечера на хуторе близ Диканьки, часть вторая — Страница 76

-- Истинно удивительно, государь мой, как подумаешь, что
простой мещанин прошел все места эти. Более трех тысяч верст,
государь мой! Более трех тысяч верст. Подлинно, его сам господь
сподобил побывать в Палестине и Иерусалиме.
-- Так вы говорите, что он, -- связал Иван Федорович,
который много наслышался о Иерусалиме еще от своего денщика, --
был и в Иерусалиме?..
-- О чем вы говорите, Иван Федорович? -- произнес с конца
стола Григорий Григорьевич.
-- Я, то есть, имел случай заметить, что какие есть на
свете далекие страны! -- сказал Иван Федорович, будучи сердечно
доволен тем, что выговорил столь длинную и трудную фразу.
-- Не верьте ему, Иван Федорович! -- сказал Григорий
Григорьевич, не вслушавшись хорошенько, -- все врет!
Между тем обед кончился. Григорий Григорьевич отправился в
свою комнату, но обыкновению, немножко всхрапнуть; а гости
пошли вслед за старушкою хозяйкою и барышнями в гостиную, где
тот самый стол, на котором оставили они, выходя обедать, водку,
как бы превращением какие, покрылся блюдечками с вареньем
разных сортов и блюдами с арбузами, вишнями и дынями.
Отсутствие Григория Григорьевича заметно было во всем.
Хозяйка сделалась словоохотнее и открывала сама, без просьбы,
множество секретов насчет делания пастилы и сушения груш. Даже
барышни стали говорить; но белокурая, которая казалась моложе
шестью годами своей сестры и которой по виду было около
двадцати пяти лет, была молчаливее.
Но более всех говорил и действовал Иван Иванович. Будучи
уверен, что его теперь никто не собьет и не смешает, он говорил
и об огурцах, и о посеве картофеля, и о том, какие в старину
были разумные люди -- куда против теперешних! -- и о том, как
всё, чем далее, умнеет и доходит к выдумыванию мудрейших вещей.
Словом, это был один из числа тех людей, которые с величайшим
удовольствием любят позаняться услаждающим душу разговором и
будут говорить обо всем, о чем только можно говорить. Если
разговор касался важных и благочестивых предметов, то Иван
Иванович вздыхал после каждого слова, кивая слегка головою;
ежели до хозяйственных, то высовывал голову из своей брички и
делал такие мины, глядя на которые, кажется, можно было
прочитать, как нужно делать грушевый квас, как велики те дыни,
о которых он говорил, и как жирны те гуси, которые бегают у
него по двору.
Наконец с великим трудом, уже ввечеру, удалось Ивану
Федоровичу распрощаться; и, несмотря на свою сговорчивость и на
то, что его насильно оставляли ночевать, он устоял-таки в своем
намерении ехать, и уехал.

V. Новый замысел тетушки